Внутри будто тихонько щёлкнул тумблер. Не резко, не с грохотом — почти неслышно, но окончательно.
— Ладно, — произнесла я спокойно. — Я всё обдумаю. Потом перезвоню.
Отключилась. И сразу набрала Алексея.
— Алексей, мне срочно нужны камеры, диктофон и нормальный юрист.
— Мария, что произошло?
— Кажется, из меня решили вытрясти деньги. Хочу встретить их подготовленной.
После этого началось настоящее представление. Телефон разрывался ежедневно: то Светлана Викторовна, то Оксана, то сам Дмитрий со своим жалобным: «Маш, ну ты же не изверг». Я включала запись каждый раз.
Потом они перешли к личным визитам. Без звонка, без предупреждения. В восемь вечера раздавался домофон:
— Мария, это мама. Открой, я с тортиком приехала.
За восемь лет брака эта «мама» не заезжала ко мне с тортом ни единого раза. А тут — уже третий визит за две недели. В руках коробка с «Прагой» из супермаркета, на лице выражение, с каким на базаре выбирают скотину: прицениваются, щупают взглядом, решают, сколько можно сбить.
— Машенька, ну что? Ты подумала?
— Подумала.
— И к чему пришла?
— К тому же. Нет.
— Мария, это ведь семья. Ты вообще понимаешь?
— Светлана Викторовна, какая семья? Мы с Дмитрием в разводе. Он живёт своей жизнью, я — своей. Ваша семья существует без моего участия.
Она сжала губы в тонкую полоску, молча водрузила торт на стол и выдала фразу, которую позже я прокручивала на записи, наверное, сотни раз:
— Смотри сама, девочка. Мы можем и иначе. У нас люди есть. Тебя из квартиры вышвырнут так, что моргнуть не успеешь.
И тут я улыбнулась. Впервые за весь этот месяц — искренне.
Потому что подобная фраза в суде весит примерно как хорошая трёхкомнатная квартира в центре.
Юристом, к которому меня направил Алексей, оказалась Екатерина Андреевна — женщина с двумя разводами за плечами и таким взглядом, будто она не документы читает, а прицеливается. Она внимательно прослушала записи и несколько раз коротко кивнула.
— Здесь шантаж, угрозы, давление на психику. Плюс, Мария, у вашего бывшего мужа имеется задолженность по алиментам. Я готовлю иск. Одновременно подадим заявление в полицию по статье 163 — вымогательство. Причём группой лиц по предварительному сговору. Между прочим, до семи лет.
— А если они заявятся ко мне домой?
— Тогда, — Екатерина Андреевна едва заметно усмехнулась, — добавится статья 139. Незаконное проникновение в жилище. Особенно если будут угрозы. И особенно если это случится ночью.
— То есть мне надо дождаться, пока они придут?
— Вам надо, чтобы они пришли и сказали как можно больше лишнего. А вы — фиксируйте. Только дверь не распахивайте сразу. Пусть сначала наговорят достаточно.
От неё я вышла почти с лёгкостью. Первый раз за долгое время.
И вот — понедельник, три часа ночи. Я открываю дверь.
На площадке стояли Светлана Викторовна в своём старом халате с розами, в котором она щеголяла ещё в двухтысячных, Оксана в пуховике, натянутом прямо поверх пижамы, и сам Дмитрий. Дмитрий держался позади всех и смотрел в пол. Умница, Дмитрий. Просто зайчик.
— Давай деньги, дрянь! — с ходу взвизгнула Светлана Викторовна. — Триста тысяч! Дмитрия посадят!
— Светлана Викторовна, доброй ночи, — ответила я ровно и сделала небольшой шаг назад в коридор: камера брала их целиком, лица были видны прекрасно. — Может, чай?
— Какой ещё чай?! Оксана, заходи!
Оксана уже переступала порог.
