— Какая ещё сто тридцать девятая, ты с ума сошла?! — сорвалась на визг Оксана.
— Незаконное вторжение в жильё, — спокойно пояснила я. — До двух лет. А если прибавить угрозы — до трёх. Есть желание убедиться на практике?
Светлана резко дёрнула Оксану за рукав, будто та была непослушным ребёнком:
— Идём. Быстро.
— Мам, ты серьёзно? Мы просто уйдём?!
— Я сказала — идём!
Они почти высыпались на лестничную площадку. Дмитрий, в отличие от них, на секунду замер в дверях и посмотрел на меня так, словно ещё надеялся выпросить жалость.
— Мария… ты ведь не станешь писать заявление? Правда?
Я смотрела на него и видела не чужого мужчину, а бывшего мужа. Человека, от которого у меня ребёнок.
— Дмитрий. Уходи. Прошу тебя.
Он молча развернулся и вышел.
Я закрыла дверь, задвинула цепочку и только тогда почувствовала, как дрожат пальцы. Добралась до кухни, налила чай в кружку с надписью «Лучшая мама» — её дочка подарила мне на Восьмое марта. Села за стол и расплакалась.
Не от ужаса. От того, что наконец всё закончилось.
Наутро я пошла в полицию. Не с пустыми руками: принесла распечатанную расшифровку аудиозаписей, видео с телефона, скриншоты переписки в WhatsApp, где Светлана писала мне: «Мария, мы тебя по миру пустим».
Спустя две недели дело всё-таки возбудили. Сначала по 163-й статье. А потом, когда выяснилось, что никаких «пропавших трёхсот тысяч» у Дмитрия на работе и близко не было, потому что он просто спустил эти деньги в онлайн-казино, добавили ещё и попытку мошенничества.
На допросе Светлана Викторовна рыдала. Уверяла, что её неправильно поняли. Что она, мол, всего лишь переживала «как мать».
Следователь, мужчина лет сорока с лицом человека, которого уже трудно чем-то удивить, после её допроса сказал мне:
— Мария Игоревна, доказательная база у вас крепкая. Можете не нервничать.
В это же время Екатерина Андреевна подала иск о взыскании алиментов. Дмитрия быстро нашли через исполнительную службу. Оказалось, что все эти месяцы, пока он изображал безработного, он всё-таки трудился — в автосервисе, только неофициально. Теперь с него ежемесячно удерживают деньги.
Дочка ничего об этой истории не знает. И не узнает, пока не станет взрослой и сама не захочет спросить.
А Нина с пятого этажа, между прочим, оказалась не просто соседкой, а настоящим сокровищем. Она дала показания о ночном скандале. Подробно, с расстановкой, с таким удовольствием, будто готовилась к этому выступлению всю жизнь.
Через месяц мы встретились с ней в лифте.
— Машенька, — сказала она, прищурившись, — правильно ты всё сделала. Я всегда знала, что эта Светлана — гадюка. Я её ещё в две тысячи десятом раскусила, когда она у вас на новоселье полезла пальцами селёдку под шубой пробовать.
— Нина Павловна, спасибо вам огромное.
— Да было бы за что, доченька. Мы, женщины, должны друг за друга держаться.
Прошло шесть месяцев.
Светлана получила условный срок. Оксана отделалась штрафом. Дмитрий — судимостью и долгом по алиментам, который будет гасить ещё лет пять, если не больше.
А я заменила входную дверь. Поставила тяжёлую, металлическую, с нормальными замками.
И знаете? Теперь я сплю спокойно. Почти как ребёнок.
Терпение, конечно, принято считать добродетелью. Только у любой добродетели есть свой срок годности. Если слишком долго держать её внутри и не пустить в дело вовремя, она портится. Как торт «Прага» из «Сильпо», забытый на жаре.
А я своим терпением воспользовалась. Ровно в три часа ночи. С включённой камерой в кармане.
