Спину он держал почти идеально ровно — так, как когда-то показывал инструктор в тренажерном зале, куда Дмитрий перестал ходить еще прошлой весной.
— Ну что, вперед! С Богом! — бодро подал голос Сергей Павлович с крыльца и уже не скрывал довольной улыбки.
Дмитрий глубоко вдохнул, напряг мышцы и слегка присел, стараясь перенести нагрузку на ноги, а не на поясницу. Но Оксана Сергеевна, видимо, решила, что сын действует слишком скучно и без нужного размаха. Ей показалось, что для красивого кадра нужно добавить зрелищности.
Она не стала просто ждать, пока ее поднимут. В ее воображении героини из роликов поступали иначе — легко, весело, с подскоком. И она подпрыгнула.
Рывок получился резким и тяжелым: все сто десять килограммов ее веса обрушились на Дмитрия внезапно, да еще под радостный возглас:
— О-о-оп!
Мария вскрикнула. На мгновение ей даже показалось, будто под ногами качнулась земля. Плечи Дмитрия резко ушли назад, а из его спины донесся сухой, пугающий щелчок, похожий на треск переломанной ветки.
Он еще пытался удержаться. Ноги заскользили по мелкому гравию, Дмитрий сделал какой-то нелепый, судорожный шаг назад и рухнул на колени, все еще прижимая к себе сияющую и совершенно ничего не понявшую мать.
— Ой! — удивленно протянула Оксана Сергеевна, повиснув у него на шее. — Ты чего это? Не смог? А в роликах мужчины так легко поднимают…
Дмитрий ничего не сказал. Его лицо за несколько секунд стало серым, почти пепельным. Очень медленно, будто любое движение отдавалось в теле нестерпимой болью, он опустил мать на землю.
В его глазах было столько страдания, что Мария мгновенно забыла и про обиду, и про злость, и про весь этот нелепый спектакль. Она кинулась к мужу.
— Дмитрий! — Она опустилась рядом на колени и вцепилась пальцами в его плечо. — Что случилось? Где болит?
— Спина… — выдавил он сквозь сжатые зубы. — Кажется… там что-то сильно щелкнуло. И нога… левая… онемела.
— Какая еще нога? — растерянно переспросила Оксана Сергеевна, только теперь начиная понимать, что веселая затея пошла совсем не так. — Дима, ну не пугай меня. Может, просто ушибся. Неудачно сел, вот и все. Я же тебе всегда говорила: надо заниматься, а не лежать на диване…
— Замолчите! — резко выкрикнула Мария.
Тишина наступила сразу. Такая плотная, что даже птицы в саду будто притихли. Мария никогда прежде не позволяла себе подобного тона с Оксаной Сергеевной. Она всегда держалась ровно: спокойно, уважительно, терпеливо. Но сейчас в ее голосе прозвучала такая сталь, что свекровь невольно отступила на шаг, а Сергей Павлович, замерший на крыльце, выронил сигарету.
— Мария, ты что себе… — начала Оксана Сергеевна.
— Я сказала — молчите, — повторила Мария, даже не повернув головы в ее сторону. В руке у нее уже был телефон. — Дима, не шевелись. Лежи так, как лежишь. Сейчас вызову скорую.
— Не надо скорую, — простонал Дмитрий. — Доедем сами… Только помоги подняться.
— Ты сам слышал, что сказал про ногу? — Мария уже набирала номер. — Онемение после такого рывка — это может быть защемление, травма диска, что угодно. Вставать нельзя. Начнешь дергаться — можешь потом вообще не ходить. Хочешь оказаться в инвалидной коляске?
Сергей Павлович наконец словно очнулся. Он быстро сошел с крыльца. С лица исчезла прежняя насмешливая веселость; теперь он выглядел испуганным и собранным.
— Оксана, — твердо произнес он, подходя к жене. — Отойди от него. Не стой над душой. Иди в дом, принеси простыню и подушку, чтобы ему под голову положить.
— Но я же не специально… — пробормотала Оксана Сергеевна, и глаза ее сразу наполнились слезами. — Просто сейчас так модно… Я думала, красиво получится…
— Оксана! — рявкнул Сергей Павлович так, что на веранде звякнули стекла. — Делай, что тебе сказали. Быстро!
Свекровь всхлипнула и, пошатываясь, пошла в дом. Мария в это время уже говорила с диспетчером. Голос у нее был ровный, четкий, почти холодный.
— Да, мужчина, тридцать четыре года. Резкая боль в пояснице после подъема тяжести. Левая нога немеет. Сознание не терял. Адрес называю… Да, ждем. Спасибо.
Она завершила вызов и подняла глаза на свекра. Дмитрий лежал на боку, болезненно скрючившись, и старался дышать как можно тише.
— Сынок, главное — ровно дыши, — Сергей Павлович присел рядом на корточки. — Сейчас врачи приедут, укол сделают, полегче станет.
— Пап… — еле слышно прошептал Дмитрий. — Зачем я согласился? Я же понимал… нельзя. Она же тяжелая. Я знал, что спина не выдержит.
— Знаю, сын, — Сергей Павлович тяжело вздохнул и отвел взгляд. — Моя вина. Надо было еще раньше ей интернет отключить. Насмотрелась этих… блогеров. Вчера весь вечер мне мозг выносила: «Вот у людей какие сыновья, матерей на руках носят, а мой даже не предложит». Я думал, если ты просто сделаешь вид, она успокоится. Не рассчитал.
— Не рассчитали? — с горечью бросила Мария, услышавшая каждое слово. — Сергей Павлович, вы всю жизнь ей подыгрываете. Любая ее прихоть — закон. А теперь ваш сын лежит на земле, и никто не знает, чем это закончится.
Свекор промолчал. Спорить ему было нечем: он и сам понимал, что Мария права.
Через минуту из дома вышла Оксана Сергеевна. В руках она несла подушку и простыню, а слезы размазывала по щекам ладонью.
— Вот… — тихо сказала она, протягивая вещи Марии. Подойти ближе к сыну она уже боялась.
Мария молча забрала подушку, осторожно подсунула ее Дмитрию под голову, потом накрыла его простыней, стараясь не задеть спину.
— Димочка… — жалобно позвала Оксана Сергеевна. — Прости меня. Я ведь от любви. Я думала, у тебя спина крепкая. Ты же никогда не жаловался…
— Потому что, когда он жаловался, вы отмахивались, — не выдержала Мария. — Говорили: «Молодой еще, пройдет, в твоем возрасте отец по пять мешков цемента таскал». Оксана Сергеевна, вы хоть раз в жизни слышали, что вам говорят, или у вас в голове звучат только блогерши из телефона?
