В этот день Ольга открыла холодильник и застыла: большая кастрюля супа, рассчитанная минимум на три дня, исчезла без следа. Даже половника в раковине не было — только пустая полка и сиротливый пучок укропа.
— Нормально получилось, — довольно объявил Кирилл, промакивая рот кухонным полотенцем. Тем самым, которое Ольга аккуратно сворачивала рулоном по бабушкиной системе. — Тётя Татьяна говорила, что у вас с готовкой не очень, а мне понравилось. Только соли бы побольше.
— Кирилл, — Ольга медленно набрала воздуха, мысленно перебирая все советы из статей про самообладание. — Соли там мало, потому что у Дмитрия давление. А суп исчез не потому, что его было мало. Просто его обычно едят тарелками, а не кастрюлями.
Обстановка накалялась стремительно. Татьяна Сергеевна звонила с завидной регулярностью — почти каждые два часа — и тревожно интересовалась, не притесняют ли они «бедного мальчика». Под «мальчиком» имелся в виду здоровенный парень, способный за один вечер уничтожить недельный запас сыра, а потом на час запереться в ванной и громогласно выводить песни группы «Кино».
К тринадцатому мая Ольга пришла к простому выводу: выгнать Кирилла напрямую — значит собственноручно вручить свекрови повод для многолетних стенаний о жестокости, неблагодарности и полном падении нравов. Следовало поступить иначе. Тонко. Практично. В рамках того самого бытового реализма.
Она набрала номер Татьяны Сергеевны.
— Татьяна Сергеевна, у нас такие новости! Кирилл просто сокровище, а не парень. Руки золотые, силы — хоть отбавляй. Мы с Дмитрием решили: раз уж он пока живёт у нас, пусть поможет разобрать балкон. А ещё вашу старую стенку, которую вы всё собирались отвезти на дачу, он как раз поднимет и вынесет. Молодой, крепкий — ему это раз плюнуть.
На том конце провода воцарилась короткая пауза.
— Ой… Олечка, он же вроде как учиться приехал. Ему бы голову не забивать. Ему умственный труд нужен.
— Так на свежем воздухе голова только лучше работает, — мягко пропела Ольга. — И, кстати, Кирилл сказал, что ваши обои — сущие пустяки, он сам их переклеит. Уже завтра может начать. Нам ведь неудобно: живёт у нас, ест у нас… пусть хоть родственникам пользу принесёт.
Вечером Ольга положила перед Кириллом листок, исписанный аккуратным почерком.
— Кирилл, дорогой, мы тут с тётей Татьяной всё обсудили. Завтра подъём в семь. Сначала нужно отвезти на дачу тридцать мешков цемента, потом поехать к ней — там ремонт. Она так на тебя надеется! Сказала, что свои стены доверит только тебе.
Кирилл, который, судя по всему, рассчитывал провести лето между парками, кафе и диваном, заметно изменился в лице.
Четырнадцатого мая квартира впервые за несколько дней наполнилась благословенной тишиной. Кирилл, увешанный инструментами и напутствиями Ольги о важности помощи старшим родственникам, отбыл в направлении жилья Татьяны Сергеевны.
К вечеру телефон зазвонил так резко, будто требовал немедленной эвакуации.
— Оля… — голос свекрови звучал устало и тяжело. — Ты что ему сказала? Он пришёл, оборвал половину обоев в коридоре, лестницу уронил прямо на телевизор, а теперь требует кормить его пять раз в день. Говорит, у него тяжёлый физический труд.
— Ну так всё правильно, Татьяна Сергеевна, — спокойно ответила Ольга. — Вы же сами всегда говорили: родные должны поддерживать друг друга. Он помогает вам с ремонтом, вы помогаете ему восстанавливать силы. Честный семейный обмен.
— Забери его немедленно! — почти сорвалась свекровь. — У меня от его гитары уже виски стучат! И ест он так, будто неделю в лесу жил!
— Ой, нет, что вы, — Ольга посмотрела на своё отражение в безупречно чистом зеркале прихожей и едва заметно улыбнулась. — У нас же, если помните, «вертеп безвкусицы». А у вас ему полезнее: рыбки, нафталин, воспитательная атмосфера.
К пятнадцатому мая Кирилл, не выдержав сочетания «бабушка, шпаклёвка и пятиразовое питание манной кашей», внезапно обнаружил, что в Полтаве у него осталась недолеченная кошка и девушка, которую он совершенно недопустимо давно не видел. Утренним поездом он отбыл домой, оставив Татьяне Сергеевне коридор с наполовину содранными обоями и твёрдое осознание: в чужую семью со своими племянниками лучше не внедряться.
Вечером Ольга, Дмитрий и дети сидели на кухне. В воздухе пахло жареным мясом, свежим хлебом и долгожданным покоем.
— Мам, — спросила Мария, осторожно ковыряя вилкой гарнир, — а бабушка теперь больше не придёт нам шторы менять?
— Придёт, доченька, — сказала Ольга. — Конечно, придёт. Только теперь — по приглашению. И со своим чаем.
Дмитрий молча подвинул жене самую румяную отбивную. Слова были не нужны: он всё понял. А деньги, отложенные на шины, по-прежнему лежали в ящике стола. Ольга уже решила, что на них купят новый телевизор для Татьяны Сергеевны — взамен того, который Кирилл случайно «отремонтировал».
Потому что в бытовом реализме справедливость обязана быть не только строгой, но ещё и чуточку ироничной.
