что Тамара Ивановна оставила тебе свою поношенную шаль? Ну ладно, Олег, пусть идёт. Хоть развлечёмся.
Я вышла в промозглый подъезд. Тяжёлая дубовая дверь за моей спиной захлопнулась так резко, что звук прокатился по лестничной клетке глухим ударом. Они были уверены: меня просто вышвырнули, как ненужную вещь, отслужившую своё. В их головах эта просторная сталинка уже давно числилась их собственностью.
Только они не учли одного. Очень важного.
Тридцать лет назад у Олега был старший брат — Андрей. Его когда-то точно так же, с криками, проклятиями и позором, вычеркнули из этой квартиры. Выгнали из семьи из-за его «неправильной» любви. Андрей уехал на север, и вскоре всякая связь с ним оборвалась.
Олег с Ириной не сомневались, что Андрея уже давно нет на свете. А о его детях они и вовсе никогда не слышали. Им даже в голову не приходило, что моя девичья фамилия совсем не та, под которой я пришла в этот дом работать сиделкой.
Неделя до оглашения завещания прошла для меня странно, словно в густом тумане. Я сняла крошечную комнату на окраине у пожилой, почти глухой хозяйки и часами сидела у окна, не произнося ни слова.
Я думала об отце. Об Андрее.
Его не стало три года назад. Он ушёл, так и не сумев простить родных. О своём детстве отец говорил редко, будто каждое воспоминание причиняло ему боль. Но о матери, Тамаре Ивановне, всегда вспоминал с нежностью.
— Мария, бабушка у тебя была золотой души человек, — говорил он мне. — Это отец и младший брат Олег настроили всех против меня. Мама плакала, когда меня выгоняли, но ничего не могла сделать. Её просто запугали.
Когда отец женился на моей маме, он взял её фамилию. Хотел отрезать прошлое окончательно, без возможности вернуться назад.
Именно поэтому, когда я через агентство устроилась ухаживать за Тамарой Ивановной, Олег и Ирина даже не насторожились, услышав мою фамилию. Для них я была всего лишь Марией — какой-то провинциальной девчонкой, согласной за небольшие деньги терпеть чужие болезни и выносить судна.
А вот Тамара Ивановна узнала меня сразу.
В первый же день, когда мы остались вдвоём, она долго смотрела мне в лицо. Молчала, будто боялась поверить собственным глазам. Потом её губы дрогнули, по щекам потекли слёзы, и она прошептала:
— Андреевы глаза… Родная моя, ты всё-таки пришла.
Мы решили никому ничего не говорить. Тамара Ивановна боялась, что Олег, узнав правду, устроит скандал и начнёт экономить на лекарствах, которыми и так обеспечивал её с явной неохотой.
И вот наступил тот самый день.
Нотариальная контора располагалась в солидном бизнес-центре. Я приехала заранее, села на кожаный диванчик в углу приёмной и крепко сжала в руках старую сумочку.
Ровно к назначенному часу двери лифта разъехались, и в коридор шумно ворвалось семейство Олега. Выглядели они так, будто уже получили главный выигрыш в лотерее.
На Ирине была новая дорогая шуба, совершенно нелепая для весны, а в руке она держала пакет известного бренда. Олег с важным видом поправлял галстук. Кирилл шёл следом, лениво жуя жвачку и громко щёлкая пальцами по экрану новенького телефона.
— О, смотрите, наша сиделка уже на месте! — протянула Ирина так громко, что её услышал весь коридор. — Какая обязательная! Надеялась, что Тамара Ивановна тебе хотя бы старый телевизор «Рубин» завещала? Напрасно притащилась, деточка. У отца Олега всё было оформлено как надо. Чужим в нашей семье ничего не светит.
— Ирина, тише, мы всё-таки в официальном месте, — снисходительно заметил Олег, хотя сам посмотрел на меня сверху вниз с брезгливой усмешкой. — Пусть посидит. Увидит, как серьёзные вопросы решаются. Кирилл, ты матери номер риелтора отправил? После нотариуса сразу поедем квартиру показывать. Покупатели приличные, тянуть нельзя.
— Отправил, пап, отправил, — пробормотал Кирилл, не отрываясь от телефона. — Только вы не забыли, что мне со следующей недели машину обещали? Я уже одну бэху присмотрел. Пацаны оценят.
Слушать это было почти физически больно. Они ещё ничего не получили, ещё не вступили ни в какие права, а уже мысленно распорядились всем, что принадлежало Тамаре Ивановне.
В этот момент из кабинета вышла секретарь.
— Наследники Тамары Ивановны? Проходите, пожалуйста. И вы, девушка, тоже входите, — сказала она, посмотрев на меня.
Мы зашли в просторный кабинет. За тяжёлым дубовым столом сидел пожилой нотариус в очках, строгий и невозмутимый. Олег с Ириной сразу заняли кресла напротив него, Кирилл развалился рядом, а я тихо опустилась на стул возле двери.
— Итак, — нотариус снял очки, внимательно посмотрел на всех присутствующих и взял запечатанный конверт. — Сегодня оглашается закрытое завещание, составленное гражданкой Тамарой Ивановной за шесть месяцев до её смерти. Все лица, находящиеся в этом кабинете, указаны в приложении к документу.
Ирина нетерпеливо заёрзала.
— Ой, ну зачем столько формальностей? — не выдержала она. — Здесь же все свои: единственный сын Олег, законная невестка и внук Кирилл. Давайте уже к сути, нас риелтор ждёт.
Нотариус поднял на неё строгий взгляд поверх очков. Ирина тут же поджала губы и замолчала.
Он аккуратно вскрыл конверт, развернул лист бумаги и ровным, сухим голосом начал читать завещание.
