— Речь ведь о пожилом человеке, за которым придётся постоянно смотреть, — продолжил Дмитрий. — Ты вообще понимаешь, во что это выльется? Лекарства, поликлиники, бессонные ночи, её нрав. Она и раньше любила всеми распоряжаться, а теперь тем более начнёт устанавливать свои порядки.
— Она моя бабушка.
— Твоя, — сразу сказал Дмитрий, но тут же сделал голос мягче. — Я не хочу, чтобы это прозвучало жестоко. Просто для меня она не близкий человек. Я могу помогать деньгами, привозить продукты, оплатить что-то нужное. Но жить под одной крышей — это совсем другая история.
Марина молча взяла со стола салфетку, которую он сжал в комок и оставил возле тарелки. Внутри у неё не было ни вспышки злости, ни желания спорить. Наоборот, всё как будто стихло, стало холодным и предельно ясным. Она словно отступила в сторону и впервые посмотрела на их кухню чужими глазами: муж, которому чужая беспомощность страшнее, чем одиночество старой женщины; и она сама, всё ещё надеющаяся получить от него то, чего он, возможно, никогда не умел давать.
— А если бы у нас всё было иначе? — тихо спросила она. — Большая квартира, деньги на врачей, человек, который помогал бы с уходом?
— Вот когда будет, тогда и обсудим, — Дмитрий пожал плечами. — Сейчас этого нет.
А это было. Марина только кивнула и принялась собирать со стола тарелки, не добавив больше ни слова.
На другой день она поехала к Валентине Сергеевне. Бабушка жила в старой пятиэтажке: на подоконнике в подъезде стояла банка с пересохшей землёй, возле соседских дверей лежали выцветшие коврики. Дверь открылась не сразу. За ней долго шаркали тапочки, звякал замок, и лишь потом на пороге появилась Валентина Сергеевна — маленькая, строгая, в тёплой шерстяной кофте, с тонкими седыми волосами, стянутыми в пучок.
— Опять сумок натащила, будто я тут совсем беспомощная, — буркнула она, пропуская внучку в квартиру.
— Беспомощная — нет. А холодильник у тебя пустой.
— Там суп стоял.
— Бабуль, этот суп уже сам просился на заслуженный отдых.
Валентина Сергеевна недовольно фыркнула, но возражать не стала. На её кухне стоял старый круглый стол, на стене висел календарь с крупными цифрами, рядом с чайником лежали очки и тетрадка. В неё бабушка записывала лекарства, покупки и фамилии соседок, которых по непонятным причинам считала подозрительными. Марина разобрала пакеты, проверила квитанции, поставила чайник.
За чаем она рассказала о письме отца. О наследстве тоже упомянула, но без лишних подробностей — только самое важное: теперь у неё есть возможность организовать для бабушки нормальную помощь. Валентина Сергеевна слушала молча, обхватив чашку обеими руками.
— Алексей, значит, напоследок всё-таки вспомнил, что у него мать жива, — сказала она наконец. — Ну и за это спасибо.
— Он просил, чтобы я тебя не бросала.
— А без его просьбы ты бы бросила?
— Нет, — Марина опустила взгляд. — Просто, наверное, тянула бы дольше.
Бабушка посмотрела на неё так прямо и испытующе, что Марина снова почувствовала себя школьницей, спрятавшей двойку в дневнике.
— Мужу сказала?
— Не всё.
— Проверяешь его?
Марина хотела ответить сразу, но вместо этого только поправила край скатерти.
— Наверное. Я сказала, что хочу забрать тебя к нам. Он не согласен.
— Чужая старуха в доме ему ни к чему, — спокойно произнесла Валентина Сергеевна. — Тут, внучка, не радость нужна. Тут сердце нужно. Если оно есть, человек поворчит, но рядом встанет. А если нет — начнёт считать, сколько ты съела, сколько стоит сиделка и насколько ему самому неудобно.
Марина промолчала. По привычке ей хотелось защитить Дмитрия: он устал, он не привык, у них действительно мало места. Но эти оправдания вдруг показались ей тонкими и неубедительными. Слишком долго она называла его мягкую леность заботой о семье.
Вечером она вернулась домой уже с твёрдым намерением довести разговор до конца. Дмитрий был не в духе: на работе сорвалась поставка, начальник требовал отчёт, а дома, как он выразился, снова начиналась «тема про бабушку». Марина разогрела ужин, поставила тарелки на стол и дождалась, пока он сам спросит, что сказала Валентина Сергеевна.
— Она сможет переехать в воскресенье, если мы подготовим комнату, — ответила Марина.
Дмитрий замер с вилкой в руке.
— Ты это сейчас серьёзно?
— Да.
— Мы же вчера решили, что это плохая идея.
— Нет, — спокойно сказала она. — Ты сказал, что ты против. Я тебя услышала. Теперь скажу я: это моя бабушка, и я не оставлю её одну.
— Удобно твой отец всё придумал, — Дмитрий криво усмехнулся. — Сам годами жил как хотел, а теперь переложил заботу на тебя. Оставил старый дом да какие-то крохи, зато просьбу написал красивую.
— Не говори о нём так.
— А как мне говорить? По-честному? Ты сейчас готова пустить последние деньги на человека, которому нужен постоянный присмотр. Марина, ну подумай трезво.
