— Не трать наследство на старушку, — договорил Дмитрий уже тише, будто речь шла о какой-то хозяйственной мелочи. — Она ещё год, ну два проживёт, а мы потом на что останемся?
Марина ответила не сразу. Она смотрела на мужа и никак не могла совместить привычные черты его лица с тем, что только что прозвучало. Дмитрий не срывался на крик, не стучал кулаком по столу, даже не выглядел особенно раздражённым. Напротив, он говорил с убеждённостью человека, который считает себя рассудительным. И именно от этого внутри становилось холоднее.
— Ты понимаешь, что говоришь сейчас о моей бабушке?
— Я говорю о нас с тобой, — быстро возразил он. — Не выставляй меня бессердечным. Кто-то в этой семье должен сохранять здравый смысл. Мы сами ещё толком на ноги не встали, а ты собираешься превратить квартиру в больничную палату. Я на такое не соглашался.
— А на что ты соглашался, Дмитрий? — Марина прищурилась. — На жену, которая всегда удобна, молчит и ставит ужин на стол к твоему приходу?
Он резко оттолкнул табурет, ножки скрипнули по полу.
— Не надо переворачивать мои слова. Я работаю, закрываю ипотеку, живу с тобой как нормальный муж. Но это не значит, что я обязан впрягаться ещё и в твою родню.
— Впрягаться? — тихо переспросила она.
— Да, именно. Потому что сначала ты привезёшь её сюда с видом героини, а через месяц вымотаешься, начнёшь реветь от усталости, и вся эта забота упадёт на меня.
В его словах, если отбросить тон, была какая-то житейская логика. Но произнесены они были так, что признавать эту логику правдой Марине не хотелось. Он не тревожился о ней, не думал, выдержит ли она. Его пугало другое: что придётся нарушить привычный порядок, куда-то ездить, что-то покупать, терпеть неудобства, сидеть рядом, когда хочется отдохнуть. Старость Валентины Сергеевны его не страшила. Его страшил собственный дискомфорт.
В субботу Дмитрий ушёл к товарищу. На пороге бросил, что ему нужно выдохнуть от этого давления и спокойно всё обдумать, пока Марина не натворила глупостей. Она осталась в квартире одна, вынула из сумки бумаги и разложила их на кухонном столе. Папка с документами, письмо отца, банковская выписка, ключи от новой квартиры. Всё это оказалось не подарком судьбы, а испытанием. Только не для Дмитрия, как ей казалось вначале. Для неё самой.
В воскресенье Марина снова поехала к бабушке. Никакого переезда не случилось. Валентина Сергеевна отрезала сразу — твёрдо, упрямо и даже с лёгким раздражением. Сказала, что в чужих стенах каждый угол будет казаться лишним, а в своём доме она хотя бы знает, где скрипит половица и куда тянется рука ночью. Но помощницу по будням и врачей она согласна потерпеть, раз внучке от этого будет спокойнее.
Марина спорить не стала. Они вдвоём сели за стол и составили список: оформить сопровождение, купить чайник с автоматическим отключением, разобрать лекарства по коробочкам, договориться с соседкой, чтобы та звонила, если Валентина Сергеевна долго не появляется во дворе или не берёт трубку.
На прощание бабушка задержала её руку в своей сухой ладони.
— Только мужа своего не упрашивай, — сказала она. — Нельзя человека уговорить стать добрым. Можно лишь увидеть, каким он бывает, когда его никто не уговаривает.
Домой Марина вернулась уже под вечер. Дмитрий сидел на кухне, пил чай и держался так, будто заранее был готов великодушно принять её раскаяние. Лицо у него было примирительное, почти мягкое.
— Ну что, привезла свою командиршу? — спросил он с натянутой шутливостью.
— Нет. Она остаётся у себя.
Облегчение проступило на его лице так отчётливо, что Марина едва не усмехнулась. Дмитрий сразу расслабил плечи, придвинул к себе сахарницу и сказал, что бабушка, видимо, сама всё правильно поняла: молодым не стоит мешать жить. Он говорил ласково, почти заботливо, и этим окончательно разрушил то немногое, что ещё могло сохраниться. Любить жену ему было легко, пока опасность миновала и ничего от него не требовалось.
— Дмитрий, отец оставил мне не развалившийся дом и не мелочь, — сказала Марина ровно. — Он оставил квартиру, дом и деньги на счёте. Достаточно много. Хватит, чтобы закрыть ипотеку, нанять Валентине Сергеевне помощницу и больше не вздрагивать из-за каждой незапланированной траты.
Он медленно опустил кружку на стол. Выражение его лица сменилось мгновенно: сперва растерянность, потом вспыхнувшая радость, за ней быстрый подсчёт в глазах — и тут же попытка прикрыть всё маской участия.
— Насколько много? — осторожно спросил он.
Марина назвала сумму. Чётко, без округлений и без попытки смягчить впечатление.
Дмитрий поднялся, дошёл до окна, постоял там несколько секунд, затем вернулся и сел напротив. Теперь он смотрел на неё иначе. Словно за одну минуту в его жене обнаружилось новое, очень ценное свойство.
— Марина, так это совсем другой разговор, — оживился он. — Почему ты молчала? Мы же семья. Конечно, поможем бабушке. Найдём сиделку, хорошего врача, всё организуем. Хочешь — вообще перевезём её в просторную квартиру, если ей так будет спокойнее.
— А если бы денег не оказалось? — спросила она.
— В каком смысле?
— Если бы отец действительно оставил только старый дом и небольшую сумму. Если бы нам пришлось потесниться, экономить, вставать по ночам, отпрашиваться с работы. Ты бы тогда согласился принять её?
Дмитрий открыл рот, но ничего не сказал. Ответ не нашёлся сразу. Пауза затянулась, стала тяжёлой и неловкой. Марина кивнула так, будто перед ней только что поставили подпись на важной бумаге.
— Вот эта тишина и есть твой ответ.
— Ты сейчас несправедлива, — глухо произнёс он. — Любой нормальный человек смотрит на обстоятельства.
— Нет, Дмитрий. Ты смотрел не на обстоятельства. Ты прикидывал, насколько тебе выгодно быть порядочным.
Он покраснел, отвёл взгляд, потом снова посмотрел на неё.
— Я наговорил лишнего. Просто меня взбесило, что ты всё решила без меня.
— Ты сказал главное.
