Среди сообщений были письма от нескольких учениц: они делились снимками уже связанных изделий по ее свежей схеме. Другие уточняли, какую пряжу лучше взять, чем заменить указанный оттенок и подойдет ли определенная толщина нити. Марина невольно улыбнулась, запустила рабочую программу и принялась отвечать всем по порядку.
Постепенно она настолько втянулась, что перестала замечать время. В эти часы она ощущала себя совсем иначе. Не «женщиной, которая сидит у мужа на шее», как любил язвить Дмитрий, а настоящим специалистом, человеком, чьи советы ценят, чьего опыта ждут и к чьему мнению внимательно прислушиваются.
Почти к полуночи дверь в спальню тихо скрипнула. В проеме появился Дмитрий. Он сонно почесал живот и недовольно прищурился от света настольной лампы.
— Ты почему до сих пор не легла? Опять в свои картинки уставилась? Лучше бы рубашку мне на завтра подготовила.
— Рубашка в шкафу, — спокойно ответила Марина, не отводя взгляда от монитора. — Я ее еще утром погладила.
— Смотри мне, — буркнул он. — Завтра важное совещание. И вообще, заканчивай со своей машинерией. Свет жжет всю ночь, потом счета приходят бешеные. Кто за электричество платит? Я, между прочим.
Он развернулся и направился в ванную, продолжая что-то недовольно бормотать себе под нос. Марина только тихо покачала головой. Если бы он знал, что не только электричество, но и добрая половина продуктов в холодильнике давно оплачивается ею. Просто она делала это незаметно.
Она подкупала мясо, чтобы в доме всегда было что приготовить. Брала хороший сыр, чай получше, стиральный порошок, средства для уборки, всякие мелочи, которые заканчивались быстрее всего. Дмитрий же искренне был уверен, что его скромные суммы чудесным образом растягиваются на весь месяц. Марина не собиралась его разубеждать. Пока не время.
Собственные доходы давали ей главное — чувство опоры. На отдельном банковском счете каждый месяц прибавлялись деньги. Она откладывала на мечту, которую носила в себе уже давно: небольшой, но теплый и уютный домик за городом. С клочком земли, где можно будет посадить цветы, поставить скамейку и по вечерам пить чай на веранде, слушая, как шумят деревья.
Несколько последующих дней пролетели в обычной домашней круговерти. А в четверг у Дмитрия сломалась машина. Он вошел в квартиру мрачнее грозовой тучи, швырнул ключи на тумбу и с самого порога начал ругать все подряд: дороги, мастеров в сервисе, цены и собственную невезучую судьбу.
— Генератор накрылся, — зло сообщил он, усаживаясь за ужин. — В мастерской такую сумму назвали, что хоть за голову хватайся. Придется лезть в те деньги, которые мы на отпуск откладывали.
Марина осторожно поставила перед ним тарелку с горячим борщом.
— Мы на этот отпуск уже третий год собираемся, Дмитрий. И каждый раз отложенное уходит то на ремонт машины, то на твои рыболовные снасти. Может, нам все-таки стоит пересмотреть расходы?
Муж резко поднял голову.
— Вот уж кто бы рассуждал о расходах! — вспыхнул он и так ударил кулаком по столу, что ложка звякнула о тарелку. — Ты за последние годы хоть что-нибудь в дом принесла? Только тратишь и умничаешь. Тебе легко советы давать, ты ни за что не отвечаешь. Это я работаю, я тяну все на себе, я содержу машину, которая, между прочим, нас еще и к твоей сестре на дачу возит. И ты будешь мне рассказывать, как деньгами распоряжаться?
Марина почувствовала, как внутри поднимается горячая волна обиды. Но она сдержалась, не дала голосу дрогнуть.
— Я не командую. Просто предложила подумать.
— Вот и оставь свои предложения при себе, — отрезал Дмитрий. — Безработная меня финансовой грамотности учить собралась. Надо же. Завтра сниму деньги. Никакого отпуска в этом году не будет. Поедем в деревню к матери. Там и отдохнем: картошку покопаем, воздухом подышим. Зато бесплатно.
Он принялся есть борщ так, будто поставил точку в разговоре и дальнейшие возражения не принимались. Марина молча смотрела в темное окно. Мысль о поездке к свекрови вызывала у нее почти физическое отторжение.
Татьяна Сергеевна никогда особенно не жаловала невестку. Считала ее ленивой, недостаточно расторопной по хозяйству и при этом «себе на уме». Провести две недели под ее тяжелым взглядом, слушать бесконечные замечания и с утра до вечера возиться на грядках — это был не отдых. Это напоминало наказание.
— Я к твоей маме не поеду, — произнесла Марина негромко, но очень отчетливо.
Дмитрий застыл с ложкой в руке.
— Что?
— Я сказала, что не хочу ехать к Татьяне Сергеевне. Я хочу в санаторий. Нормально восстановиться, спину подлечить, гулять, дышать лесом. Хоть немного прийти в себя.
Он медленно опустил ложку, откинулся на спинку стула и посмотрел на нее с насмешливым удивлением.
— В санаторий ей захотелось. Неплохо. А деньги откуда возьмешь, можно узнать? Может, у тебя в тумбочке сто тысяч лежат? Хотя нет, у тебя там, наверное, только клубки да спицы. Запомни раз и навсегда: кто платит, тот и решает. Я сказал — едем к матери. Значит, едем к матери. А если мечтаешь по санаториям кататься, иди работай. Хоть подъезды мой. Посмотрим, на сколько дней отдыха тебе хватит зарплаты уборщицы.
Он поднялся из-за стола, не сказав даже привычного «спасибо», и ушел в комнату. Марина осталась на кухне одна. Пальцы у нее слегка подрагивали, хотя внешне она старалась держаться спокойно.
Дело было уже не в отпуске. Не в санатории, не в деревне и даже не в деньгах. Ее ударило другое — тон, с которым с ней разговаривали. Как с человеком второго сорта. Как с пустым местом, которое обязано молчать, терпеть и благодарить за любую подачку.
Она подошла к раковине, включила холодную воду и умылась. Ледяные капли стекли по щекам, немного приводя в чувство. И вдруг решение внутри стало ясным и твердым, будто давно ждало своего часа. Достаточно. Этот унизительный спектакль пора заканчивать.
В субботу утро выдалось теплым, залитым солнцем. Дмитрий еще спал, наслаждаясь выходным днем, а Марина поднялась давно. Она замесила тесто для пирожков, накрыла миску полотенцем и поставила в теплое место, чтобы подошло. После этого села за компьютер.
Ей нужно было оформить заказ на пряжу для нового большого проекта.
