Гулкий зал ресторана «Империал» шумел так, будто внутри потревожили огромный пчелиный рой. В воздухе смешались запахи запеченного мяса, приторных духов пожилых родственниц и терпкого дорогого коньяка. За длинным столом, расставленным буквой «П», разместилось человек тридцать, не меньше: родные с обеих сторон, какие-то коллеги, соседи по дачному участку и дальние знакомые. Повод собраться был солидный — юбилей Марины Викторовны, матери Дмитрия.
Оксана сидела ровно, почти не шевелясь, и чувствовала, как от внутреннего напряжения каменеет шея. Она улыбалась тогда, когда это требовалось, согласно кивала, если кто-то бросал ей пару слов, поднимала бокал с минеральной водой и аккуратно касалась им чужих фужеров. Но внутри у нее было стойкое ощущение, что она здесь лишняя, случайно попавшая на чужой праздник.
С Мариной Викторовной близости не получилось с самого знакомства. Свекровь с первого дня была уверена: ее единственный, обожаемый Дмитрий достоин как минимум наследницы министра или владелицы крупного бизнеса, но уж никак не обычной женщины из спального района, да еще и старше его.
Когда они расписались восемь лет назад, Оксане исполнилось тридцать два, а Дмитрию было двадцать семь. Разница, казалось бы, не такая уж большая. Но для Марины Викторовны эти пять лет превратились в любимое оружие, которое она доставала при каждом удобном случае, особенно когда хотела уколоть не напрямую, а вроде бы между прочим.
Последние пять лет их семейной жизни прошли под знаком жесткой экономии. Они взяли ипотеку на трехкомнатную квартиру в приличном районе, и теперь каждая лишняя гривна шла в банк. Оксана работала сразу на двух местах, по ночам брала дополнительные заказы, забыла, что такое отпуск, и проходила мимо витрин с платьями так, будто ничего в них не видела. Главное было одно — как можно быстрее закрыть долг.
Разговор о детях они с Дмитрием отложили сознательно. Оба прекрасно понимали: одновременно тащить ипотеку и уходить в декрет они просто не вытянут. Но Марина Викторовна подобную логику не признавала. На каждом семейном застолье она тяжело вздыхала, рассуждала о «пустом доме», о том, что «женщина должна выполнить свое предназначение», и смотрела на Оксану так, словно та лично разрушала весь род.
— Да расслабься ты уже, — Дмитрий наклонился к жене, стараясь говорить тихо. — Почему сидишь с таким лицом, будто на поминках? Вечер нормальный. Смотри, дядя Игорь уже анекдоты рассказывает.
— Все хорошо, Дим, — так же негромко ответила Оксана и поправила салфетку у себя на коленях. — Просто устала немного.
И это была правда. Накануне она до двух часов ночи доделывала годовой отчет, а утром с самого раннего времени носилась по городу: сначала забирала заранее заказанный трехъярусный торт, потом выбирала и везла огромный дорогой букет для свекрови. К слову, Марина Викторовна приняла цветы с натянутой, дежурной улыбкой и тут же бросила:
«Ах, гортензии… Кажется, говорят, что они к расставанию. Ну ничего, ты ведь не знала».
Звон вилки о хрусталь разнесся по залу. Разговоры за столом почти сразу стихли. Марина Викторовна, эффектная дама в бордовом бархатном платье, торжественно поднялась со своего места в центре. В одной руке она держала радиомикрофон, который заранее выпросила у ведущего, будто готовилась к важному выступлению.
— Дорогие мои, родные, любимые! — произнесла она мягким, поставленным голосом, в котором было слишком много сладости. — Я безмерно счастлива видеть сегодня всех вас рядом. Спасибо вам за теплые поздравления, за подарки и просто за то, что вы есть в моей жизни.
Гости одобрительно загудели, кто-то начал хлопать. Оксана тоже вежливо соединила ладони, хотя внутри ей хотелось только одного — чтобы этот вечер поскорее закончился.
— Но главную свою благодарность, — Марина Викторовна театрально прижала свободную руку к груди, — я хочу выразить небесам за моего сына. Дмитрий, мой мальчик, ты моя радость. Моя гордость. Моя надежная опора.
Она посмотрела на сына влажными, умиленными глазами. Дмитрий довольно улыбнулся и чуть приподнял бокал, принимая материнское восхищение как должное. А потом взгляд Марины Викторовны медленно переместился на Оксану — точный, холодный, словно луч прожектора. Оксана этот взгляд знала слишком хорошо.
— Как приятно смотреть на моего Дмитрия! — продолжила свекровь уже громче, так, чтобы слышал весь зал. — Вы только взгляните! Настоящий орел! С каждым годом становится все красивее, солиднее, мужественнее, прямо расцветает на глазах! Чего, конечно, не скажешь о нашей Оксаночке… Все-таки сорок лет — это уже сорок. В мое время женщину в таком возрасте старой считали бы…
Над столом повисла густая, звенящая тишина. Оксана на мгновение словно забыла, как дышать. Двоюродная сестра Дмитрия, сидевшая напротив, застыла с канапе в руке, так и не донесла его до рта.
— Ну а что поделаешь, годы никого не жалеют! — Марина Викторовна развела руками, и ее голос, усиленный микрофоном, резко ударил по притихшему залу.
