— Это твоя мама, Дмитрий, — сказала Оксана удивительно ровным голосом. — Твои тети, твои сестры, твоя родня. И с этого момента все, что связано с ними, — только твоя забота.
Она спокойно обогнула его и подошла к мойке. Взяла со стола стакан, включила воду, будто речь шла не о семейном взрыве, а о самой обычной вечерней мелочи. Ни дрожи в пальцах, ни слез, ни привычной попытки немедленно все исправить.
— Как это — моя забота?! — сорвался Дмитрий, и голос его на последнем слове предательски взвизгнул. Паника уже подбиралась к горлу. Он привык, что Оксана всегда первой бросалась тушить пожар. — Скандал начался из-за тебя! Это ты демонстративно поднялась и ушла!
Оксана закрыла кран, поставила стакан на сушилку и медленно вытерла руки полотенцем. Потом повернулась к нему.
— Скандал начался потому, что моя самооценка больше не обязана работать обслуживающим персоналом при твоем спокойствии, — произнесла она. — Я много лет проглатывала ее колкости. Делала вид, что не слышу унижений. Улыбалась, когда меня выставляли дурой. Ради тебя, Дмитрий. Чтобы ты не нервничал. Чтобы «в семье было тихо». Только сегодня я наконец поняла: тебе нужен не мир в семье. Тебе нужно, чтобы никто не доставал лично тебя. А то, что чувствую я, для тебя все это время было где-то на заднем плане.
Дмитрий резко вдохнул, собираясь возразить, но Оксана подняла ладонь, не позволяя ему перебить.
— Нет. Теперь дослушай. Я не собираюсь подавать на развод из-за ее мерзкой шутки и твоей трусости. Но прежней жизни больше не будет.
— Да что ты несешь вообще?! — вспыхнул он, хотя по-настоящему его пугали не ее слова, а это ледяное спокойствие. С криком он бы справился. Крик можно было переждать. А здесь перед ним стояла женщина, которая будто уже приняла решение.
— Запомни, муж, — тихо сказала Оксана. — Я больше не буду твоей броней, за которую ты прячешься от собственной матери. Я больше не езжу на ее дни рождения, семейные посиделки, дачи, юбилеи и прочие обязательные сборища. Я не выбираю ей подарки, не заказываю букеты, не пеку торты и не изображаю благодарную невестку. Если она звонит мне — я не отвечаю. Если пишет — не читаю. Из семейного чата я выхожу. Окончательно.
В этот миг лежавший на столе телефон Дмитрия снова задергался от вибрации. На экране высветилось короткое и страшное для него слово: «Мама». Он вздрогнул и уставился на аппарат так, словно тот сейчас мог ужалить.
— А я?! — почти с отчаянием выкрикнул он. — Мне-то что делать? Что я ей скажу?
— Все, что посчитаешь нужным, — Оксана слегка пожала плечами. — Можешь сказать, что я неблагодарная, грубая, испорченная. Можешь придумать любую удобную версию. Мне уже безразлично. Хочешь тишины — купи беруши. Хочешь нормальную семью — научись наконец защищать жену, а не прятаться за ее спину. Сделай так, чтобы твоя мать больше не позволяла себе открывать рот в мою сторону. Выбор у тебя есть. Просто раньше ты делал вид, что его нет.
Она прошла мимо него к выходу из кухни. Дмитрий стоял, будто его оглушили.
— Оксана! — крикнул он ей вслед, потому что телефон на столешнице зажужжал еще настойчивее, сдвигаясь к краю. — Я не буду сейчас с ней говорить! Слышишь? Я просто выключу телефон!
— Выключай, — донеслось уже из коридора. — Это твой телефон и твоя мать.
Через несколько секунд хлопнула дверь ванной, и за стеной зашумела вода.
Дмитрий остался один посреди кухни. Вибрация продолжала бить по нервам: телефон дрожал, елозил по гладкой поверхности, словно живой. Раньше Оксана уже подошла бы к нему, коснулась бы его руки, сказала бы мягко: «Дай, я сама поговорю. Сейчас все улажу». Она бы снова приняла удар на себя, снова выслушала бы упреки, снова нашла бы правильные слова, чтобы ему не пришлось сталкиваться с материнским гневом.
Но теперь дверь ванной была закрыта.
Дмитрий смотрел на светящийся экран и вдруг с неприятной ясностью понял: жена не ушла от него. Не собирает вещи, не хлопает дверью, не угрожает разводом. Завтра они, скорее всего, так же встретятся утром на этой кухне, будут пить кофе, обсуждать счета, продукты, дела на неделю. Внешне их брак не развалился.
И все же внутри что-то треснуло окончательно.
Та удобная, терпеливая, всепрощающая Оксана, которая годами ставила его покой выше собственной обиды, исчезла прямо сегодня. Без истерики. Без громких заявлений. Просто перестала быть его щитом.
И впервые Дмитрию стало по-настоящему страшно не от крика матери, не от звонков тети Юлии и не от семейных разборок. Страшно стало от мысли, что теперь со всем этим ему придется справляться самому.
Он сглотнул, протянул дрожащую руку к телефону и, помедлив всего секунду, нажал зеленую кнопку, заранее готовясь услышать в трубке яростный голос.
