Я вписала в тетрадь последнюю строку, провела красной пастой толстую черту под итогом и повернула разворот к Наталье. Тетрадь проехала по клеёнке и замерла рядом с её чашкой. Дочь бросила короткий взгляд на ровные колонки цифр и тут же снова уткнулась в телефон, быстро водя пальцем по экрану.
— Мам, это что ещё? — спросила она, даже не подняв глаз.
— Посмотри внимательно. Тут записано всё, что я потратила на Артёма с июня по август.
Наталья шумно выдохнула, положила телефон экраном вниз и взяла тетрадь двумя пальцами, словно перед ней лежала не моя запись, а какая-то чужая квитанция из ЖЭКа. Я наблюдала, как она морщит тонкие брови и пробегает глазами по строчкам: «Кроссовки — 1 400 грн», «Футболки, две штуки — 480 грн», «Шорты — 320 грн», «Кафе в парке — 440 грн», «Демисезонная куртка — 1 760 грн»…
Ниже были продукты, билеты на электричку и ещё множество мелочей, без которых ребёнка всё лето не прокормишь и не оденешь. Итог вышел — 12 560 грн.
Дочитав до последней цифры, Наталья усмехнулась.
— И что мне с этим делать? Это у нас теперь отчётность?
— Называй как хочешь. Три месяца я всё оплачивала из своей пенсии. В мае ты сказала, что будешь присылать деньги хотя бы на еду, но за всё лето не перевела ни гривны. Я прошу вернуть хотя бы половину.
Она подтолкнула тетрадь обратно ко мне, даже не удосужившись закрыть её.
— Мам, ты сейчас серьёзно? Ты же сама сказала: привози, посижу с ним, мне веселее будет. Я не просила таскать его по кафе и покупать новую одежду. Мог бы и в старом походить.
— Старое ему уже мало, Наталья. За лето он вытянулся так, что почти ни во что не влезал. Ты сама это видела, когда привезла его первого июня.
Дочь снова потянулась к телефону, но разблокировать экран не успела. Я не дала ей уйти от разговора.
— И ещё. За все эти три месяца ты ни разу не приехала. Ни одного раза.
Наталья положила телефон на стол и посмотрела на меня тем самым взглядом, который я помнила с её детства, когда заставляла её мыть после ужина посуду.
— У меня работа, мам. Ты на пенсии, тебе проще. Я вкалываю за двоих, у меня ипотека, кредит за машину. А ты выставляешь мне счёт, будто я тебе посторонняя.
Я не ответила. За окном звякал жестяной умывальник: Артём с соседским мальчишкой набирали воду, чтобы лепить что-то из мокрого песка. До кухни доносился его звонкий смех и деловитые команды:
— Давай сюда! Ведро ставь вот тут!
Наталья заметила, куда я смотрю.
— Между прочим, он тебя любит. Всё лето только и говорил: бабушка то, бабушка это. А ты взяла и цену ему назначила.
— Не ему я цену назначила, — тихо сказала я. — Я показала тебе, во что на самом деле обошлось твоё «я подкину». Ты могла хотя бы немного прислать. На еду, на дорогу, на что угодно. Разве это было так невозможно?
Она резко поднялась из-за стола и поправила пиджак, будто разговор пачкал её не хуже пыли.
— Всё, хватит. Он тебе не сын, чтобы я переводила тебе деньги за каждый его день. Ты бабушка. А бабушки помогают, а не требуют оплаты.
С этими словами она направилась к двери и уже с порога крикнула:
— Артём, собирайся! Через полчаса электричка!
Я осталась сидеть за кухонным столом перед раскрытой тетрадью. На странице жирно, дважды подчёркнутая, стояла сумма — 12 560 грн.
А началось всё в середине мая, с обычного телефонного звонка. Я тогда возилась возле смородины — подвязывала расползшиеся кусты, — когда в кармане халата завибрировал мобильный.
— Мам, привет! Слушай, у меня к тебе просьба, — голос у Натальи был сбивчивый, запыхавшийся. На заднем плане что-то гудело, лязгало, будто рядом двигали металлические контейнеры. — Я на складе, тут машины грузят. Ты Артёма на лето возьмёшь? В лагерях сейчас такие цены, что ползарплаты отдай. А ты всё равно всё лето на даче. Ему воздух полезен, тебе с ним веселее. Я на питание буду подкидывать, ты не переживай.
Я прижала телефон плечом к уху и выпустила из рук ветку смородины.
— Конечно, Наталья, привози. Только вещи собери по размеру, он же быстро растёт.
— Да-да, мам, конечно. Спасибо тебе огромное. У меня тут фура на разгрузке, водитель торопит. Потом созвонимся!
И связь оборвалась короткими гудками.
Я убрала телефон в карман, поправила выбившиеся из-под косынки волосы и неожиданно почувствовала, как радостно забилось сердце. Целое лето рядом будет внук. Будет кому помочь полить грядки, собрать ягоды, будет с кем разговаривать по вечерам, когда на даче особенно тихо. Я уже мысленно переставляла мебель в летней комнате: куда поставить раскладушку, где найти старый торшер, чтобы Артёму не было страшно засыпать одному.
Через неделю я специально поехала в город за постельным бельём для внука. В хозяйственном магазине выбрала недорогой комплект с весёлыми медвежатами. Продавщица, пробивая покупку, улыбнулась:
— Внуку берёте? Сразу видно.
Я кивнула, не скрывая гордости. Заодно прихватила пластмассовый тазик с рыбками — пусть будет отдельный, для умывания.
Когда я заносила покупки в дом, соседка по даче, Галина Петровна, выглянула из-за забора:
— Людмила Сергеевна, гостей ждёте?
— Внук на всё лето приезжает! — не выдержала я, сразу похвасталась.
— Вот радость-то. А дочка что, одна не справляется?
— Справляется, — сухо ответила я. — Просто доверяет мне ребёнка.
Но уже тогда где-то внутри кольнуло тревожное сомнение. Натальино «подкину, не волнуйся» звучало, конечно, приятно. Только когда она в последний раз действительно что-то подкидывала? На мой прошлый день рождения прислала открытку в мессенджере — и всё. Ей всегда было некогда.
Она работала логистом в транспортной компании: постоянные перевозки, сорванные сроки, документы, таможня, звонки без конца. Я всё это понимала. Но жизненный опыт подсказывал мне одно: каждую трату лучше записывать сразу, чтобы потом не спорить на память.
Так у меня и появилась привычка складывать все чеки и заносить расходы в старую тетрадь.
