В сумке у меня теперь лежала не просто тетрадка, а настоящая старая амбарная книга, оставшаяся ещё с тех лет, когда я трудилась бухгалтером в домоуправлении. Увесистая, в плотном коленкоровом переплёте, с аккуратно разлинованными листами. Когда-то я заносила туда кубы воды, гигакалории отопления, мешки соли и тонны песка для зимней посыпки дорог. А теперь этой книге предстояло учитывать совсем другое: детскую обувь, футболки, молоко, ягоды, мороженое. Не потому, что мне было жалко денег. Просто порядок я любила всегда, и иначе уже не умела.
Первого июня Наталья привезла Артёма электричкой. Я пришла встречать их заранее и стояла на маленькой станции, где в жарком воздухе смешивались запах шпал, пыли и раскалённого щебня. Электропоезд остановился, двери распахнулись, на перрон хлынули дачники с сумками, тележками, ящиками рассады. Среди этой толпы я наконец увидела Наталью: собранная, торопливая, с рюкзаком на плече, телефон прижат к уху, другой рукой она держала сына.
Артём за год заметно вытянулся. Лицо стало тоньше, ноги длиннее, только одежда будто осталась с прошлого лета: джинсы короткие, щиколотки наружу, рубашка натянута на животе и сходится с трудом. Кроссовки на нём были совсем уставшие — носы облезли, пятки стерлись, подошва отходила.
— Мам, привет! — Наталья обняла меня на бегу, всё так же не выпуская телефона из руки. — Артёмка, иди к бабушке. Я сейчас назад, у меня клиент из Полтавы на линии, перевозка срывается.
Я наклонилась к ней и негромко спросила:
— Наталья, ты сама видела, в чём он приехал? Ему же всё мало. Ты говорила, что вещи есть.
— Ой, мам, ну подрос, бывает, — отмахнулась она, уже поглядывая на часы. — Лето же, жара. Пусть пока в старых шортах бегает, к осени всё купим. Всё, мне надо, обратная электричка через десять минут.
Она быстро поцеловала Артёма в макушку, сунула мне его небольшой чемоданчик и почти бегом ушла обратно к платформе. Мальчик остался рядом, молчаливый, щурился от солнца и растерянно держался за ручку сумки. Я провела ладонью по его волосам.
— Ну что, поедем домой?
Домом он давно называл мою дачу — деревянный домик на шести сотках, с яблонями, клубникой и старым забором, который покосился, но всё ещё держался крепко. По дороге от станции я пыталась разговорить Артёма: спрашивала про школу, про одноклассников, про то, чем он теперь увлекается. Сначала отвечал коротко, почти нехотя, но постепенно оттаял. А когда увидел у дома грядку с клубникой, сразу оживился, глаза у него стали совсем другими.
— Бабушка, можно ягодку?
— Руки помой и ешь прямо с куста, сколько захочешь.
Вечером мы сидели на веранде. Я сварила суп с фрикадельками, напекла оладий, достала компот. Артём ел так жадно, что у меня внутри неприятно сжалось. Я смотрела на него и думала: «Похоже, ребёнка дома не слишком балуют нормальной едой». Позже, когда разобрала его чемоданчик, настроение испортилось окончательно. Внутри лежали две заношенные футболки с пятнами, шорты с протёртой тканью сзади и сандалии на липучках, которые уже не держали ногу. Ни одной приличной вещи.
Я тяжело вздохнула, достала свою книгу и сделала первую пометку: «01.06 — продукты: суп, оладьи, компот — за счёт бабушки». Смешно, может быть. Но мне так было спокойнее: записано — значит, не потеряется в памяти.
На третий день кроссовки не выдержали окончательно. Артём играл с соседским мальчишкой в мяч на лужайке за участком и вдруг прибежал ко мне босиком. В одной руке он держал сам кроссовок, в другой — оторвавшуюся подошву.
— Бабушка, они сломались.
Я повертела обувь в руках. Подошва разошлась почти по всему краю, носок зиял дырой, ткань расползлась. Тут уже ни иголка, ни клей не помогли бы.
— Ладно, — сказала я. — Завтра поедем и купим новые.
Сразу набрала Наталью. Ответила она не сразу, только после нескольких гудков. На заднем плане кто-то громко называл цифры, хлопали двери, слышались чужие голоса.
— Наталья, Артёму нужны кроссовки. Эти развалились совсем. И футболки бы надо, шорты тоже. У него всё старое и маленькое.
— Мам, ну купи пока что-нибудь недорогое на рынке, — сказала она устало, с раздражением в голосе. — Я потом верну. У меня сейчас полный завал: три фуры стоят на границе, в документах ошибка по таможне. Вечером перезвоню, хорошо?
Но вечером звонка не было. И на следующий день тоже.
Я взяла Артёма и поехала с ним автобусом в райцентр. На вещевом рынке мы долго ходили между рядами: футболки, кепки, носки, обувь, всё висит вперемешку, продавцы перекрикивают друг друга. Как только Артём увидел обувной павильон, сразу оживился. Показал на яркие кроссовки с оранжевыми шнурками и светящейся подошвой.
— Бабушка, смотри какие!
— Эти дороговаты, Артёмушка, — сказала я. — Давай лучше вон те коричневые посмотрим. Они крепкие, немаркие и под любую одежду подойдут.
— Ну ба-а-бушка, — протянул он так жалобно, что у меня сердце дрогнуло.
В его глазах было то самое детское ожидание чуда, которое я когда-то видела у Натальи, когда ей хотелось красивую заграничную куклу, а не простую, какую я могла тогда купить без особого ущерба для кошелька.
Продавщица, женщина лет сорока в рабочем фартуке, тоже решила вмешаться:
— Берите синие. У них колодка хорошая, ребёнку удобно будет, нога не устанет. И размер как раз с небольшим запасом. Разница всего шестьсот гривен, зато носиться будут дольше.
Я открыла кошелёк и пересчитала деньги. Синие стоили 1400 грн. Коричневые — 800 грн. Разница для меня была ощутимая. Я могла бы настоять на своём, купить те, что дешевле, и никто бы меня не осудил. Но Артём стоял на коврике после примерки босиком, переминался с ноги на ногу и смотрел на эти синие кроссовки так, будто перед ним была не обувь, а настоящий праздник.
Я купила синие.
Вечером в книге появилась новая строка: «04.06 — кроссовки Артёму — 1400 грн». А рядом, мелко, почти для себя, я дописала: «Наталья не перезвонила».
Потом дни потекли один за другим, похожие разве что солнцем, теплом и дачной суетой. Артём быстро привык к моему укладу: помогал поливать огурцы, носил воду в маленькой лейке, бегал за бабочками, собирал ветки и строил под яблоней шалаш. Я радовалась, глядя на него, но всё чаще ловила себя на тревожной мысли: ест он очень много. Творог со сметаной исчезал за пару дней, молоко приходилось брать почти каждый вечер у соседки, у которой была коза. Яйца давали мои куры, но комбикорм для них я покупала в сельском магазине, а он тоже стоил денег.
Записи я продолжала вести исправно. Вписывала туда не только большие покупки, но и каждую повседневную мелочь.
