Счёт лежал у неё на раскрытой ладони, будто окончательное решение суда.
Алина не отрывала взгляда от узкого белого листка и ощущала, как внутри всё медленно проваливается куда-то вниз. Без шума, без вспышки — почти буднично, оттого ещё страшнее. Дмитрий тем временем уже натягивал куртку, на ходу забрасывал автомобильные ключи в карман и даже не смотрел в её сторону.
— Возьми, оплатишь по пути, — бросил он. — Там остаток надо внести, задаток мы уже оставили. Заедешь в «Иллюзион», они с десяти работают.
Пальцы сами сомкнулись на бумаге. Алина перечитала сумму сначала один раз, потом второй — вдруг ошиблась, вдруг не так поняла. Но нет. Цифры не менялись. Всё было именно так, как она увидела с первого взгляда.
— Дмитрий.
Он уже остановился у входной двери.
— Дмитрий, что это такое?
— А что непонятного? Счёт за праздник. Я же тебе говорил.
— Ты мне ничего не говорил, — ответила она так тихо, что сама удивилась собственному голосу. Он прозвучал ровно, глухо, почти безжизненно. — Ты сказал, что подумаешь. Сказал, что мы вместе это обсудим.
— Ну вот и обсудили.
— По-твоему, это называется обсудили?
Дмитрий тяжело выдохнул. Этот вздох Алина знала уже до мелочей. Так вздыхает человек, которому снова приходится растолковывать очевидные вещи. С лёгким раздражением, усталой снисходительностью и уверенностью в своей правоте. За последние месяцы она слышала этот звук так часто, что научилась угадывать его ещё до того, как он успевал вырваться.
— Алине, ему семь лет. Такое бывает один раз.
— У каждого ребёнка каждый год наступает какой-то возраст. И каждый раз — один раз.
— Не начинай.
— Я давно начала, Дмитрий. Просто ты всё это время делал вид, что не слышишь.
Дверь за ним захлопнулась. Алина осталась в прихожей одна — со счётом, который жёг ладонь сильнее, чем мог бы жечь раскалённый металл.
Началось всё полтора года назад, когда Оксана разошлась с Сергеем.
К тому времени Алина и Дмитрий прожили в браке восемь лет. В целом — хорошие, крепкие восемь лет. Они тянули ипотеку и прошлой зимой наконец закрыли её полностью. Почти одновременно обоих повысили на работе, будто жизнь решила одним махом вознаградить их за выдержку и бесконечные ограничения. Они обсуждали ремонт в спальне, приценивались к машине, всё чаще говорили о ребёнке — пока без спешки, но уже не как о далёкой фантазии. Их быт складывался именно так, как и должен складываться у двух людей, которые много лет терпеливо строили общее будущее.
А потом Дмитрий позвонил ей среди дня и сказал:
— Оксана разводится.
Вечером Алина вернулась с работы, накрыла ужин, слушала, сочувствовала, подливала чай. Оксана плакала красиво: крупные слёзы катились по щекам, тушь при этом почти не размазывалась. Алина поймала себя на этой нелепой мысли и тут же устыдилась. Нельзя так. Человеку больно, какая разница, как именно он плачет.
Оксана осталась одна с сыном. Сергей ушёл к другой женщине, алименты перечислял нерегулярно, а съёмная квартира внезапно стала для неё неподъёмной. Это действительно была беда, не придуманная и не преувеличенная. Алина это понимала.
— Пусть пока поживёт у нас, — сказал тогда Дмитрий. — Месяц, ну два максимум. Придёт в себя, найдёт жильё, устроится.
— Хорошо, — согласилась Алина.
Оксана приехала вместе с Кириллом и двумя огромными чемоданами. Кириллу было шесть. Тихий мальчик с большими внимательными глазами. Его Алина жалела по-настоящему, без всяких внутренних оговорок: ребёнок ни в чём не виноват.
Первый месяц прошёл спокойно. Второй — уже с натяжкой, но терпимо. К концу третьего Алина вдруг заметила, что Оксана больше не открывает сайты с объявлениями об аренде. А к концу четвёртого стало ясно: искать она ничего и не собиралась.
Оксана никогда не произносила прямо: «Я остаюсь». Она действовала мягче. Говорила: «Димочка, я пока ничего нормального не нашла». Или: «Кириллу у вас так спокойно, жалко снова его куда-то дёргать». Или, улыбаясь, будто в шутку: «Вы же не выставите нас на улицу?» Но за этой улыбкой чувствовалось что-то жёсткое, заранее просчитанное.
Дмитрий рядом с сестрой сразу размягчался. Алина знала это ещё до свадьбы. Оксана была младшей. Оксана была обиженной жизнью. Оксану всегда нужно было спасать. Эта семейная роль тянулась из их детства, из каких-то старых историй и привычных расстановок, куда Алине вроде бы не полагалось вмешиваться.
И сначала она действительно не вмешивалась.
Потом начали бросаться в глаза мелочи. Еда из холодильника исчезала быстрее, чем Алина успевала закупаться. Платежи за коммунальные услуги заметно выросли. Как-то между делом Оксана попросила Дмитрия оплатить Кириллу кружок — «там совсем немного, ты же видишь, как ему нравится». Дмитрий перевёл деньги сразу, даже не обсудив это с женой.
Тогда Алина впервые сказала ему прямо:
— Ты мог хотя бы спросить меня.
— Это мои деньги.
— У нас общий бюджет.
— И что теперь, я не имею права помочь сестре из собственных денег?
