Марина задержалась в прихожей ещё на пару мгновений, будто собиралась с силами, а затем молча направилась на кухню за горячим.
Жаркое гостям понравилось. Валентина попросила потом продиктовать ей рецепт, жена Артёма, Виктория, заметила, что мясо получилось таким мягким, будто его и жевать не надо. Дмитрий взял себе ещё порцию и посмотрел на Марину с такой тёплой благодарностью, что она почти позволила себе выдохнуть.
Почти.
— Дмитрий, а ты помнишь, как Анастасия делала паштет из печени? — донёсся до неё голос Ольги Петровны. Формально она обращалась к сыну, но произнесла это достаточно громко, чтобы услышали все. — Ты ведь всегда добавку просил.
Разговоры за столом на миг оборвались.
— Мам, — ровно произнёс Дмитрий.
— Что — мам? — Ольга Петровна чуть приподняла брови. — Я просто вспомнила. Хорошая была девочка, золотая. Ты и сам это прекрасно знаешь.
— Ольга Петровна, может, я вам ещё жаркого положу? — вмешалась Марина, стараясь говорить спокойно.
— Благодарю, не надо. — Она сделала короткую паузу. — Анастасия, между прочим, уже двоих детей родила. Представляете? Такая молодая ещё. Иногда мне пишет, с праздниками поздравляет. Очень милая. Душевная.
Виктория опустила глаза в тарелку. Валентина поспешила перевести разговор на какую-то нейтральную тему, но Ольга Петровна не собиралась уступать.
— Я ведь к чему говорю… Некоторые женщины к этому возрасту уже понимают, что для них главное, уже семью поставили на первое место. А другие всё работают, строят карьеру, куда-то бегут… — она тяжело вздохнула, как человек, давно смирившийся с чужими ошибками. — Впрочем, у каждого свои ценности.
Над столом повисла такая тишина, что стало отчётливо слышно, как в комнате отсчитывают секунды часы.
Марина медленно положила вилку на край тарелки.
Потом подняла глаза.
Ольга Петровна смотрела не на неё, а куда-то в сторону, с невозмутимым, почти рассеянным выражением лица, словно только что обсуждала погоду за окном.
И в этот момент терпение Марины, державшееся три года, наконец надломилось. Не громко, не резко — скорее тихо, как трескается подтаявший мартовский лёд.
Она не повысила голос. Напротив, говорила очень ровно. Но в её спокойствии было что-то такое, от чего все разговоры оборвались окончательно, и гости невольно повернулись к ней.
— Ольга Петровна, — сказала Марина и поднялась из-за стола.
Свекровь наконец перевела на неё взгляд.
— Я молчу уже три года. Молчу на каждом семейном ужине, когда вы вспоминаете Анастасию. Молчу, когда вы намекаете на детей. Молчу, когда рассматриваете мою посуду, проверяете мыло, придираетесь к полотенцам и к моей собаке. Я терпела всё это только потому, что вы мать Дмитрия. И я уважала это.
— Марина… — негромко сказал Дмитрий.
— Подожди, — не отрывая взгляда от свекрови, ответила она. — Сегодня я сама накрыла этот стол. Встала в половине седьмого утра. Продумала меню, приготовила каждое блюдо, отвезла собаку, перестелила полотенца, купила цветы. Я сделала всё, чтобы у вашего сына получился хороший праздник. Но я больше не собираюсь сидеть и слушать, как вы при гостях рассказываете, какой прекрасной была его бывшая девушка и чем я до неё не дотягиваю.
Ольга Петровна раскрыла рот, собираясь возразить.
— Я ещё не договорила, — всё так же спокойно остановила её Марина. — Это мой дом. Мой и Дмитрия. И я прошу вас уйти.
Тишина изменилась. Она стала густой, тяжёлой, почти осязаемой.
— Что? — Ольга Петровна выпрямилась на стуле. — Что ты сейчас сказала?
— Я сказала: хватит. С меня довольно. Уходите из моего дома.
Ольга Петровна не поднялась сразу. Сначала она медленно обвела взглядом сидящих за столом, явно ожидая поддержки, но увидела только опущенные глаза и напряжённо сжатые губы. Тогда она посмотрела на сына.
— Дмитрий. Ты слышишь, что она себе позволяет?
Дмитрий молчал. Долго. Марина на него не смотрела — она уставилась в стену за плечом свекрови, будто боялась, что один его взгляд собьёт её с места.
— Слышу, мам, — наконец произнёс он. — И Марина права.
Ольга Петровна вскочила так резко, что ножки стула с неприятным скрипом прошлись по паркету.
— Вот, значит, как, — сказала она, и голос её изменился до неузнаваемости.
