Конверт ещё накануне вечером лежал на кухонном столе. Алина помнила это совершенно отчётливо: плотная белая бумага, резкий свежий хруст, какой бывает у новых банкнот. Она собственными руками переложила его в ящик комода — в тот самый, куда Максим никогда не заглядывал из принципа. Там лежали её бумаги, её мелочи, её личные вещи. Алина считала это место своей территорией.
Утром внутри ящика не оказалось ничего.
Она стояла перед комодом в домашнем халате, держа в пальцах чашку уже остывшего кофе, и смотрела на пустое пространство так, будто оно нарочно её унижало. Словно никакого конверта там и в помине не было.
Алина медленно поставила чашку на край комода. Выдвинула соседний ящик. Потом ещё один. Перебрала полку, наклонилась, заглянула за мебель. Её движения становились резкими, угловатыми, почти автоматическими. Наконец она замерла, упёрлась ладонями в столешницу и несколько секунд только дышала, пытаясь удержаться в руках.
Максим уже уехал на работу. Она слышала, как он собирался и выходил: около половины восьмого, осторожно, почти бесшумно, чтобы не разбудить её. Раньше Алина считала эту привычку проявлением нежности. Сейчас же в голове вертелось совсем другое.
Она достала телефон и набрала сообщение: «Позвони, когда сможешь». Подождала пару минут и отправила следом: «Срочно». Потом сунула телефон в карман халата и пошла на кухню подогреть кофе. Пить ей не хотелось. Просто нужно было занять руки, иначе она сама сорвалась бы и набрала его номер, а разговор тогда пошёл бы совсем не так, как следовало.
Максим перезвонил примерно через двадцать минут. В трубке звучал его обычный ровный голос, чуть напряжённый, а на заднем плане гудел офис.
— Что-то случилось?
— Максим, — произнесла Алина очень спокойно, даже слишком спокойно, — где конверт из комода?
На том конце возникла пауза. Короткая, едва заметная. Но за восемь лет брака Алина научилась различать такие паузы лучше любых слов.
— Какой ещё конверт?
— Не начинай, — тихо сказала она. — Просто ответь.
Снова молчание. Потом Максим тяжело выдохнул — так выдыхают люди, которые вроде бы давно понимали, что объясняться придётся, но всё равно оказались к этому не готовы.
— Я взял деньги. Оксане нужно было. На лагерь Артёму.
Алина поставила кружку на стол. Медленно. Очень медленно.
Началось всё три года назад, когда Оксана, младшая сестра Максима, разошлась с мужем и осталась одна: школьник-сын, съёмная квартира и урезанная бухгалтерская зарплата. Тогда Алина отнеслась к ситуации с сочувствием. Она и сама прекрасно знала, что значит начинать жизнь заново и высчитывать расходы до последней гривны. Поэтому не возражала, когда Максим время от времени выручал сестру: то привозил продукты, то переводил деньги на коммуналку, то помог с ремонтом после затопления.
Только это «время от времени» незаметно превратилось сначала в «довольно часто», а потом и вовсе стало привычным порядком вещей.
Оксана звонила или появлялась у них с завидным постоянством. У Артёма разбился телефон. Сама Оксана заболела и потеряла несколько рабочих дней. В школе собирали на экскурсию, потом на учебники, затем на какой-то конкурс. Каждый раз Максим произносил одно и то же: «Ну как я ей откажу?» — и переводил, отдавал, покупал. Ничего не записывал, сроков возврата не называл и вообще делал вид, что это не деньги, а само собой разумеющаяся помощь.
Алина пыталась говорить с ним. В первый раз — спокойно, без упрёков. Во второй — уже с подсчётами, датами и конкретными примерами. В третий они оба сорвались на повышенные тона, после чего Максим замкнулся и заявил, что она просто не представляет, каково это — смотреть, как родная сестра тащит всё на себе одна. Алина ответила, что очень даже представляет, но их семья — не благотворительный фонд с бесконечным бюджетом. Разговор ни к чему не привёл.
Потом она перестала спорить. Не потому, что смирилась, а потому, что поняла: каждая ссора только укрепляет Максима в роли страдальца, зажатого между долгом перед сестрой и давлением жены. Алине не хотелось быть назначенной злодейкой в этом спектакле. Она просто копила раздражение — молча, как копят долг, который со временем обрастает процентами.
А две недели назад всё снова сдвинулось с места.
