— Значит, ты не шутишь, — произнёс он глухо. Это прозвучало не как вопрос.
— Не шучу.
— Всё из-за денег?
Алина медленно захлопнула книгу и положила её на колени.
— Нет, Дмитрий. Деньги просто показали то, что я слишком долго старалась не замечать. Дело в том, что ты привык жить так, будто я, моя работа, мои силы и всё, что я тяну на себе, появляются сами собой. Сами находятся средства, сами оплачиваются счета, сами откладываются сбережения. А ты как будто в стороне: успешный, щедрый, настоящий кормилец.
Дмитрий опустил глаза и долго рассматривал пол.
— Я хотел тебе всё рассказать, — почти шёпотом сказал он.
— Рассказать? Родственникам?
— Нет. Тебе. Про работу. Там появился один вариант, но я молчал, потому что не был до конца уверен…
— Дмитрий, — остановила его Алина. — Я уже слышала это десятки раз, только в других словах. «Есть вариант». «Я подумаю». «Скоро решу». «Вот-вот всё наладится». Больше я не хочу жить ожиданием твоих вариантов. Мне пятьдесят один. Дети взрослые. И остаток своей жизни я не собираюсь отдавать на то, чтобы содержать взрослого мужчину и ещё изображать, будто это нормально.
Он наконец поднял на неё взгляд.
— Мы прожили вместе двадцать два года, — сказал он.
— Да, — тихо ответила она. — Двадцать два. И среди них было много хорошего. Но последний год к этому хорошему уже не относится.
За окном на секунду прошуршали шины проезжавшей машины, и снова наступила тишина.
Дмитрий поднялся с дивана, сделал несколько шагов по комнате, затем остановился у окна. Он стоял к ней спиной, неподвижный, только плечи чуть заметно поднимались и опускались. Алина смотрела на него и понимала: он старается не выпустить наружу что-то тяжёлое, с чем не знает, как справиться.
— Чего ты от меня ждёшь? — наконец спросил он.
— Ничего, — ответила она ровно. — Я подаю на развод. А что ты станешь делать дальше — решай сам.
Он обернулся. Долго смотрел на неё так внимательно, как, кажется, не смотрел уже несколько лет: без привычной усмешки, без раздражения, без попытки спрятаться за словами.
— Алина…
— Я слышу тебя, — сказала она.
И замолчала. Больше добавить было нечего.
Позже, уже вечером, она набрала Полину.
— Мам, что-то случилось? — дочь сразу уловила в её голосе неладное.
— Всё в порядке, — ответила Алина. — Просто захотелось тебя услышать.
— Мам.
Алина закрыла глаза.
— Мы с папой разводимся.
На другом конце линии повисла тишина. Потом Полина осторожно спросила:
— Ты ведь давно к этому пришла, да?
— Думаю, да, — призналась Алина. — Только вчера впервые сказала это вслух.
Полина ещё немного молчала.
— Как ты?
— Устала, — честно сказала Алина. — Но я справлюсь. Правда, всё нормально, Полин.
Они попрощались. Алина положила телефон рядом и ещё долго лежала, глядя в потолок.
За стеной было тихо. Дмитрий всё ещё находился в квартире: время от времени до неё долетали его шаги, щелчок дверцы холодильника, приглушённый скрип пола в коридоре. Они оставались под одной крышей, но уже существовали отдельно — словно две планеты, чьи орбиты больше не пересекаются.
Алина не представляла, каким окажется завтрашний день.
Она не знала, уйдёт ли Дмитрий сам или всё затянется. Не знала, вспомнит ли он о том самом «варианте с работой» сегодня, через неделю, через месяц — или никогда. Не знала, позвонит ли Надежда Сергеевна с упрёками или предпочтёт промолчать. Не знала и того, что расскажет Виктор знакомым о своём празднике: каким был стол, кто сидел рядом и за чей счёт всё это оказалось устроено.
Она вообще не знала, изменится ли теперь хоть что-нибудь вокруг.
Зато впервые за очень долгое время Алина совершенно ясно понимала, чего хочет она сама.
И этого оказалось неожиданно достаточно.
