Дмитрий стоял перед ней бледный, будто из него в один миг ушла вся кровь.
— Ты не вправе так делать, — выдавил он наконец. Голос прозвучал глухо, сдержанно, словно каждая фраза давалась ему через усилие. — Это семья. Такие вещи не обсуждают при всех.
— А где их обсуждать? — спокойно уточнила Алина. — Дома? Я пыталась. Ты кивал, говорил: «Да, ты права», а потом ложился спать. По телефону? Там у тебя всегда было «не сейчас, я занят». Зато здесь тебе уже не получится сделать вид, что разговора нет.
За столом наступила такая тишина, что было слышно, как потрескивают угли. Никто не решался пошевелиться. Дядя Виктор с показным интересом изучал узор на скатерти. Его жена Оксана сжала бокал обеими ладонями, будто боялась, что он выскользнет. Племянница Дарья наклонилась к мужу, прошептала что-то почти беззвучно, и тот лишь коротко кивнул.
— Алина, — Дмитрий сделал шаг в её сторону, — давай не будем устраивать спектакль. Сядь, поешь, а потом дома нормально всё обсудим…
— Я не собираюсь есть за свои же деньги то, что даже не выбирала, — перебила она. — И «нормально обсуждать» я тоже больше не могу. Слишком долго пыталась.
Она взяла сумку, которую оставила на лавке возле входа.
— Всем приятного аппетита, — произнесла Алина и направилась к калитке.
— Алина! — крикнул Дмитрий ей вслед. — Вернись! Ты правда вот так уйдёшь?
Она даже не оглянулась.
До дома она добралась почти через два часа. Сразу уехать не получилось: сначала Алина сидела в машине на обочине, смотрела поверх забора на пустое поле и ждала, когда пальцы перестанут дрожать на руле.
Потом завела двигатель и поехала.
В квартире её встретили тишина и порядок. Алина сняла обувь в прихожей, прошла на кухню и включила чайник. Пока вода нагревалась, она села за стол и стала смотреть в окно. Во дворе соседский мальчишка гонял мяч, то и дело промахиваясь по воротам, нарисованным мелом на стене.
Алина думала только об одном: как же она устала.
Злости почти не осталось. Она будто выгорела там, на даче, вместе с пустым конвертом, запахом шашлыка и чужими недосказанными взглядами. Теперь внутри была не ярость, а глухая, тяжёлая усталость. Не за последние месяцы. Даже не за год. Казалось, она копилась куда дольше, просто сегодня наконец стала видимой.
Она вспомнила Егора, которому совсем недавно помогла собрать первый взнос на машину. Вспомнила Полину, которой перевела деньги на ремонт ванной, потому что у её мужа задержали зарплату. Дети не вытягивали из неё средства, не требовали, не давили. Она сама предлагала помощь — потому что могла, потому что считала это правильным. Только это «могла» с каждым разом звучало всё менее уверенно.
Ей пятьдесят один. Она здорова, умеет работать, у неё крепкая профессия и ясная голова. Она вырастила двоих детей, отпустила их во взрослую жизнь, и у каждого теперь всё складывалось более-менее ровно.
И именно сейчас, в пятьдесят один, когда можно было бы наконец чуть-чуть выдохнуть, она почему-то продолжала тащить на себе взрослого мужчину, который сам не желал нести ничего.
Чайник щёлкнул.
Алина заварила чай и пила его медленно, маленькими глотками, не отрывая взгляда от окна. Мальчик во дворе уже исчез. Площадка опустела.
Потом она поднялась, сполоснула кружку, аккуратно вытерла руки кухонным полотенцем и пошла в спальню.
Сев на край кровати, Алина набрала короткое сообщение Дмитрию, отправила его и сразу выключила телефон.
Он появился на следующий день ближе к полудню.
Алина услышала, как хлопнула входная дверь, как Дмитрий долго возился с внутренним замком, потом прошёл в прихожую и снял обувь. Она сидела в кресле с раскрытой книгой. Читать не получалось: буквы расплывались перед глазами, смысл ускользал, но она всё равно держала книгу в руках и ждала.
Дмитрий вошёл в комнату. Вид у него был измученный: под глазами легли тёмные тени, плечи опустились, будто за ночь он постарел.
Некоторое время он молчал. Затем медленно опустился на самый край дивана — подальше от Алины.
