Стоило Галине Сергеевне услышать, что в доме появился независимый специалист, как она вспыхнула. Соседям за стеной было слышно, как она выкрикивала, будто «Мария уже и эксперта купила», что «они все друг друга прикрывают», и наотрез заявила, что в свою квартиру чужого человека не пустит.
— Не нужно, — спокойно сказал эксперт Марии, спускаясь с чердака и убирая приборы в сумку. — Картина и без этого понятна. Дело не в вашей квартире и не в ремонте. У вашей свекрови проблемы с самим домом. Межпанельные стыки раскрылись, здание старое, фундамент даёт подвижку. А её квартира на втором этаже попала как раз в участок, где сильнее всего промерзает стена и собирается конденсат. Это не затопление сверху. Это дефект конструкции. Тут нужен капитальный ремонт фасада, а не выяснение отношений с соседями.
К вечеру он оформил заключение. В документе, сухим официальным языком, было указано: причина порчи отделки в квартире №… — попадание атмосферной влаги через повреждённые межпанельные швы. Признаков протечки из расположенной выше квартиры №… не выявлено.
С этой бумагой Мария и Алексей спустились на этаж ниже. Галина Сергеевна открыла почти сразу. Заметив в руках невестки акт, она сразу сжала губы в тонкую линию.
— И что это такое? — резко спросила она.
— Заключение специалиста, — ровно ответила Мария и протянула листы. — Прочитайте. Мы вас не заливали. В нашей квартире сухо. Причина — фасад и швы.
Галина Сергеевна выхватила документ, нацепила очки и быстро пробежала глазами по строкам. Мария заметила, как меняется её выражение лица: сначала привычная злость, затем короткая растерянность, а следом — упрямая, почти каменная закрытость.
— Чепуха какая-то, — процедила она и смяла край бумаги. — Нашли мне экспертов. Они сами-то строить умеют? Я тридцать лет в строительном тресте проработала…
— Мам, ты там бухгалтером была, — негромко, но жёстко напомнил Алексей. — Не прорабом и не инженером. Мария пригласила профильного специалиста. В заключении всё написано. Мы не виноваты.
— То есть я, по-твоему, дурочка? — взвизгнула Галина Сергеевна. — Старая дура, которая купила развалюху, а вы у нас умные, чистенькие, ни при чём? Да если бы не вы, я бы вообще в этот район не полезла! Это вы нам голову задурили!
— Чем именно? — Мария уже не смогла сдержаться. — Мы просили вас покупать квартиру в нашем подъезде? Мы заставляли продавать дом? Мы уговаривали? Нет. Вы всё решили сами, за нашей спиной. А теперь, когда стало ясно, что решение было ошибочным, вам легче назначить виноватыми нас, чем признать собственный промах.
— Как ты со мной разговариваешь?! — Галина Сергеевна задохнулась от возмущения. — Лёша, ты слышишь? Она на мать твою голос повышает! Никакого уважения!
Алексей сделал шаг вперёд и встал между ними, словно закрывая Марию собой.
— Мама, хватит. Мы пришли не ругаться, а показать документ. Факты на нашей стороне. Ты ошиблась. Извинись перед Марией.
После этих слов в коридоре стало так тихо, будто кто-то выключил весь дом. Галина Сергеевна смотрела на сына широко раскрытыми глазами, как будто он не попросил её извиниться, а ударил.
Попросить прощения у невестки? В её системе координат такого варианта просто не существовало.
— Вон отсюда, — прошипела она наконец. — Оба. Чтобы я вас больше не видела. Вы мне больше никто. Сделали из меня виноватую, нашли крайнюю. Ничего, я и без вас разберусь. Сама подам в суд на обслуживающую компанию. А ваши липовые бумажки мне не нужны!
Дверь с грохотом захлопнулась прямо перед ними. Мария почувствовала, как по лицу покатились слёзы. Не от обиды даже — от полного бессилия. Алексей ещё несколько секунд стоял неподвижно и смотрел на облупленную краску на материнской двери, не произнося ни слова.
Следующий месяц прошёл в тяжёлой, звенящей тишине. Галина Сергеевна не звонила, не заходила, не передавала никаких вестей напрямую.
Олег Викторович иногда писал Алексею короткие сообщения: «Мама злится. Подожди немного. Остынет».
Тем временем Мария и Алексей довели черновой ремонт в своей квартире до конца. Но в их собственных отношениях появилась натянутость, словно между ними протянули тонкую струну.
Мария видела, как муж разрывается между чувством сыновней вины и болью от материнских обвинений. Она не давила на него, не требовала выбирать сторону, но и отступать больше не собиралась.
Однажды вечером, когда они сидели за ужином, раздался звонок в дверь. Алексей пошёл открывать. На пороге стоял Олег Викторович. Он выглядел уставшим и постаревшим, нервно мял в руках шапку.
— Лёш, — начал он неловко. — Ты бы спустился. Там мать… сантехника вызвала. Говорит, стояк забился. И опять завела своё. Мол, вы виноваты. Сантехник что-то сказал про ремонт наверху, будто строительный мусор мог попасть в трубу. Теперь она требует, чтобы вы оплатили прочистку. И ещё… она жалобу на вас в жилищную инспекцию написала.
— Что? — Алексей заметно побледнел. — На каком основании?
— Пишет, что вы незаконно перепланировку сделали. Что якобы несущие стены трогали. Я пытался её остановить, но ты же знаешь, если она решила…
Мария, услышав разговор, подошла ближе к двери.
— Олег Викторович, — устало сказала она, — наша перепланировка оформлена официально. Все разрешения и согласования у нас на руках. Инспекция придёт, проверит документы и ничего к нам не предъявит. А вот за ложные заявления проблемы могут быть уже у вашей жены.
Олег Викторович беспомощно развёл руками. В его глазах была такая вымотанная тоска, что Марии стало его искренне жаль.
— Я понимаю, дочка, понимаю. Да только что мне с ней делать? Она как бронетранспортёр, её не свернёшь. Уже всем соседям рассказала, что вы обманом втянули её в покупку этой квартиры, что вы… ну, что вы аферисты. Люди теперь смотрят косо.
Алексей глубоко вдохнул, стараясь взять себя в руки.
— Ладно, пап. Я сам с ней поговорю.
— Не ходи, — тихо попросила Мария. — Это ничего не даст. Она не разговора хочет. Она хочет войны.
— Значит, будет война, — мрачно ответил Алексей.
Он вышел и спустился вниз. Мария осталась в квартире ждать. Минут через тридцать снизу донеслись приглушённые крики, затем резкий хлопок двери и тяжёлые шаги на лестнице. Алексей вернулся с побелевшими губами и таким лицом, будто за эти полчаса постарел.
— Всё, — глухо произнёс он. — Она сказала, что проклянёт нас. Что мы с тобой — самая большая ошибка в её жизни. И что она добьётся, чтобы нашу квартиру признали аварийной и снесли, а мы остались с долгами перед банком.
— Лёша, это же абсурд, — тихо сказала Мария и обняла его. — Просто больной, бессмысленный абсурд.
— Я понимаю, — он прикрыл глаза. — Но мне больно, Маш. Очень. Самое страшное, что она сама в это верит. Она действительно считает нас врагами. Она купила ту квартиру по своей воле, даже толком не проверила, сама во всё это влезла, а теперь мы для неё стали какими-то чудовищами, которые специально её подставили. И никакие документы, никакие экспертизы, никакие факты уже не действуют.
Мария отстранилась и посмотрела ему прямо в лицо.
— Послушай меня. Мы не будем играть по её правилам. Завтра я пойду в поликлинику и возьму справку, что у меня стресс из-за клеветы и постоянного давления. Потом обращусь к участковому и официально зафиксирую её обвинения. Не для того, чтобы мстить ей, а чтобы у нас была юридическая защита. Если она действительно пойдёт в суд, в инспекцию или в прокуратуру, мы должны доказать, что действуем законно, а она руководствуется личной неприязнью.
Алексей резко поднял на неё глаза.
— Ты хочешь завести дело на мою мать? — испугался он.
