часть этих денег Андрей отложил ещё на прежней работе. Марина тогда только устроилась в новую компанию и до нынешнего уровня дохода ещё не дошла. Теперь ситуация была другой: она получала заметно больше, а ипотечный платёж они вносили из общих денег, куда каждый ежемесячно добавлял свою часть. Для Марины эта квартира не делилась на «его» и «её». Она воспринимала её как их общий дом — место, которое они постепенно обустраивали вдвоём, и относилась к нему соответственно.
Светлана, как быстро выяснилось, смотрела на это иначе.
Уже к концу первой недели в гостиной на подоконнике выстроились её цветочные горшки с какими-то экзотическими растениями. Светлана купила их в ближайшем цветочном магазине и расставила так, как ей показалось красивым, даже не подумав спросить разрешения. В ванной на крючке вдруг оказался её халат, причём именно там, где раньше всегда висел халат Марины. На кухне в холодильнике контейнеры Светланы постепенно оттеснили Маринины заготовки куда-то вглубь, на неудобные дальние полки.
Марина молча исправляла это. Снимала, переставляла, возвращала всё обратно. Без сцен, без замечаний, будто надеялась, что порядок восстановится сам собой.
Как-то вечером она всё же решила поговорить. Не резко, не с упрёком — просто объяснить, как у них устроено хранение продуктов. Марина сказала, что привыкла раскладывать всё в холодильнике определённым образом, и попросила Светлану занимать одну конкретную полку, чтобы никому не приходилось потом искать свои вещи.
— Марин, — Светлана улыбнулась чуть снисходительно. — Мы же теперь все здесь живём, да? Зачем так усложнять?
— Я просто прошу, — ровно ответила Марина.
— Ладно, ладно, я поняла, — махнула рукой Светлана и ушла к себе.
Но уже на следующий день Маринины контейнеры снова оказались внизу, а Светланина еда заняла среднюю полку — самую удобную и доступную.
Андрей работал инженером-проектировщиком. Дни у него были тяжёлые: он задерживался, возвращался поздно, уставший, с лицом человека, который весь день решал чужие срочные проблемы. Поэтому поначалу Марина старалась не втягивать его в мелкие домашние конфликты. Она убеждала себя, что сейчас всем непросто: Андрей выматывается на работе, его сестра переживает развод, а Светлане нужно время, чтобы прийти в себя.
Но однажды Марина всё-таки не выдержала.
Она рассказала Андрею про коврик в ванной. Про специи, которые Светлана переставляла как хотела. Про холодильник. Про грязную посуду, которую та оставляла в раковине уже три дня подряд. Марина сначала попросила мягко: мол, хорошо бы мыть за собой сразу. В ответ услышала, что Светлана «потом вечером всё уберёт». Вечер проходил, наступало утро, а тарелки так и стояли. В итоге Марина снова мыла их сама.
Андрей слушал внимательно, несколько раз кивнул. Потом вздохнул и сказал:
— Она только переехала. Ей сейчас правда тяжело. Света! — позвал он громче. — Зайди на минуту.
Светлана появилась в дверях с телефоном в руке.
— Ты можешь убирать за собой посуду? — спросил Андрей. — И вообще, учитывай, пожалуйста: ты живёшь у нас, по дому тоже надо помогать.
— Андрюш, — протянула Светлана таким тоном, каким, наверное, обращалась к нему ещё в детстве. — Ну я же помогаю.
— Не особо, — сказал Андрей, но голос у него уже стал мягче.
На этом всё и закончилось. Светлана вернулась в комнату. А посуда в ту ночь так и осталась лежать в раковине.
Вторая неделя оказалась заметно тяжелее первой.
Марина приходила после работы и каждый раз будто входила не в свою квартиру, а в пространство, где за день прошёл маленький ураган. Вещи Светланы висели на спинке дивана в гостиной. Её журналы лежали на журнальном столике раскрытым веером. В прихожей прямо посреди пола стояли сапоги — не поставленные в шкаф, не убранные к стене, а брошенные так, что в темноте об них легко было зацепиться.
Однажды вечером Марина действительно наступила на один сапог и едва удержалась на ногах. Она молча подняла пару, отнесла к двери комнаты Светланы и поставила рядом. Внутри у неё что-то болезненно стянулось, хотя это напряжение копилось уже давно и, кажется, только ждало повода стать сильнее.
Андрей к тому моменту словно перестал видеть беспорядок. Или очень старался делать вид, что ничего особенного не происходит. Он возвращался домой, целовал Марину в щёку, обменивался с сестрой несколькими фразами, ужинал и уходил к компьютеру. В его картине мира, похоже, всё продолжало идти обычным порядком.
У Марины же всё было совсем иначе.
Она просыпалась и почти сразу думала о том, что сегодня снова сделает Светлана. Потом убирала за ней оставленные вещи, возвращала на места то, что та передвинула, готовила ужин и всё чаще молчала, потому что любые слова грозили сорваться слишком резкими. По вечерам Марина лежала рядом с Андреем, смотрела в потолок и чувствовала, как внутри всё настойчивее разрастается глухое, давящее недовольство.
