Это чувство было похоже на ноющую зубную боль: вроде терпимо, но с каждым днём всё труднее делать вид, будто ничего не происходит.
Марина прекрасно понимала, что Светлане сейчас тяжело. Не просто неприятно или неудобно, а по-настоящему плохо: незнакомый город, развалившийся брак, необходимость заново собирать жизнь по кускам. Марина не забывала об этом ни на минуту. Но чужое горе, каким бы большим оно ни было, не отменяло её собственного раздражения и усталости.
Сорвалось всё на семнадцатый день.
В тот вечер Марина вернулась раньше, чем планировала. Рабочую встречу неожиданно перенесли, и она решила воспользоваться свободным временем: приготовить что-нибудь вкусное, устроить нормальный ужин, открыть бутылку вина. Ей хотелось сделать Андрею приятно. Между ними в последние дни словно натянулась тонкая струна, и Марина надеялась, что спокойный вечер поможет хоть немного снять это напряжение.
Но, войдя на кухню, она застыла.
У плиты стояла Светлана и что-то помешивала в сковороде. В другой ситуации Марина, возможно, даже обрадовалась бы: человек решил помочь, приготовить ужин. Только радоваться было трудно, потому что ради этой готовки Светлана вывернула наружу половину кухонных шкафов. На столешнице громоздилось содержимое верхней полки: пачки круп, макароны, банки с консервами, специи, какие-то пакеты, коробочки, открытые упаковки. Всё лежало вперемешку, часть стояла на боку, что-то уже просыпалось.
— Что происходит? — спросила Марина, стараясь говорить спокойно.
— Ужин делаю, — отозвалась Светлана, даже не повернув головы.
— А зачем ты всё это вытащила?
— Паприку искала.
— Паприка стоит слева, на третьей полке, в банке с красной крышкой, — произнесла Марина. Собственный ровный тон удивил её саму. — Я тебе показывала.
Светлана лишь слегка повела плечом.
— Значит, не увидела.
— Тогда убери, пожалуйста, всё обратно.
Светлана обернулась. На лице у неё появилось выражение, которое Марина за эти дни уже успела выучить до мелочей: чуть насмешливое, снисходительное, будто перед ней не хозяйка квартиры, а нервная женщина, придирающаяся к пустякам.
— Знаешь, Марин, — сказала она мягко, но с тем самым оттенком, от которого внутри всё сжималось, — я понимаю, что ты любишь, когда всё по линеечке. Но иногда можно и отпустить ситуацию. Это же не офис.
И приподняла бровь.
В Марине что-то едва слышно щёлкнуло. Не громко, не резко — скорее где-то глубоко внутри, там, где долго копилось терпение.
— Это мой дом, — сказала она. — Не офис. Дом. Мой. И я прошу тебя убрать на место всё, что ты достала.
— Марин…
— Сейчас.
Светлана ничего не ответила. Она начала складывать вещи обратно — неторопливо, нарочито медленно, с таким видом, будто её заставили заниматься какой-то глупостью, не имеющей смысла. Когда шкафчики наконец закрылись, на столешнице остались крошки и жирное пятно.
Марина молча взяла тряпку и вытерла поверхность. Потом прошла в спальню, прикрыла за собой дверь и набрала Андрея.
— Приезжай домой, — сказала она, как только он ответил. — Нам нужно поговорить.
Андрей появился примерно через полчаса. К этому времени Светлана уже почти закончила готовить и накрывала в гостиной так невозмутимо, словно за вечер не случилось ровным счётом ничего.
Марина рассказала мужу всё. Не криком, не обвинениями, а спокойно и последовательно: про кухню, про перевёрнутые шкафы, про столешницу, про почти три недели бесконечных мелких нарушений. Про вещи, которые Светлана оставляла где попало. Про невымытую посуду. Про сапоги в прихожей. Про цветочные горшки на её подоконнике. Про коврик, который был принесён без единого вопроса. Марина говорила подробно, стараясь не упустить ничего важного.
Андрей слушал. И по мере её рассказа на его лице появлялось знакомое выражение — лёгкая усталость, смешанная с раздражением. Марина уже знала этот взгляд: сейчас он решит, что она преувеличивает.
— Ну, — сказал он наконец, когда она замолчала, — она ведь просто хотела помочь с ужином.
— Андрей.
— Марин, ей и так сейчас непросто. Ты могла бы…
— Что я могла бы? — Голос у неё всё-таки дрогнул. — Я молчу уже три недели. Три недели убираю за ней, возвращаю всё на места, объясняю одно и то же. А в ответ получаю вот это. — Марина невольно повторила Светланино движение бровью. — В собственном доме.
— В нашем доме, — поправил Андрей.
— Да, — медленно сказала она. — В нашем. Но в нашем с тобой.
По лицу Андрея что-то быстро скользнуло.
— Послушай, — произнёс он, и Марина сразу почувствовала, как между ними словно сгустился воздух. — Моя сестра в этой квартире такая же хозяйка, как и ты.
Наступила тишина.
Марина смотрела на мужа и не могла сразу вдохнуть. Он сказал это так спокойно, так уверенно, будто произнёс очевидную вещь. Позже, намного позже, когда все главные слова уже будут сказаны и дверь за кем-то закроется, она поймёт: Андрей, скорее всего, имел в виду обязанности. Что Светлана должна не просто жить у них, а помогать — готовить, убирать, участвовать в быту наравне с ней.
Но в тот момент Марина услышала совсем другое.
Она услышала: Светлане здесь позволено всё.
