— Я бы на такое не решился, — тихо произнёс он.
Марина какое-то время молчала, будто подбирала слова. Потом взяла бутылку и плеснула мне в бокал вина.
— Ладно, — выдохнула она. — Спорить не буду: получилось эффектно. Очень. Но ты всё равно безумная. Эти деньги можно было пустить на производство. Мы формовочную машину уже третий месяц ждём.
— Купим мы формовочную, — я потянулась к бокалу, но пальцы снова дрогнули, и я оставила его на столе. — Оборудование никуда не денется. А этот вечер второго раза не имел бы.
Минут через тридцать мы закончили ужин и попросили принести счёт. Наш — отдельно. И ещё тот, что был у стола Алексея. Общая сумма вышла сто шестьдесят семь тысяч двести гривен. Из них сто восемь тысяч — за его компанию.
Я приложила карту к терминалу. Кассирша сперва посмотрела на экран, потом на меня, явно не сразу поверив цифрам. Я просто кивнула. Платёж прошёл.
А затем Владислав направился к столику Алексея.
Я уже стояла возле гардероба и застёгивала пальто, но из зала всё ещё было видно почти всё. И слышно — тоже.
— Ваш счёт закрыт, — вежливо сообщил Владислав, слегка наклонившись к Алексею.
— В смысле? Кем? — тот резко нахмурился.
— Екатериной Сергеевной. Если потребуется, вот копия чека.
Я видела, как Алексей взял бумагу. Как пробежал глазами по строкам. Как задержался на сумме. А потом медленно поднял голову и посмотрел через весь зал прямо на меня.
Девушка в сверкающем платье сунулась к нему через плечо, прочитала чек — и сразу притихла.
За их столом будто выключили звук. Все шестеро смотрели сначала на бумажку, потом на Алексея, потом — в мою сторону. Только меня там уже почти не было: я шагнула к двери.
На улице резанул холод. Ноябрьский вечер, мокрый воздух, свет фар на асфальте. Я остановилась у входа и стала ждать такси. Руки у меня тряслись, но точно не от холода.
Следом вышла Марина.
— Ну ты и выдала, Екатерина Сергеевна.
Я промолчала. Просто смотрела на дорогу: машины, огни, прохожие, обычная пятница в городе.
Четыре года назад я стояла на пороге маленькой однокомнатной квартиры в Полтаве с двумя чемоданами и дочкой рядом. Тогда она спросила: «Мам, мы справимся?» И я не знала, что ей ответить.
Теперь знала.
Подъехало такси. Я села, назвала адрес. Марина устроилась рядом.
— Он тебе позвонит, — сказала она.
— Нет.
— Позвонит. Такие всегда объявляются, когда до них наконец доходит, что они промахнулись.
— Пусть пробует. Я трубку не возьму.
За стеклом тянулись фонари, витрины, редкие прохожие. Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Внутри не было ни радости, ни боли. Только странная пустота. Будто что-то годами стояло комом в груди — и наконец вышло наружу.
Сто восемь тысяч гривен. Глупость? Возможно. Но выражение лица Алексея, когда он увидел сумму и поднял на меня глаза, я забуду нескоро.
Прошло три недели.
Алексей так и не позвонил. Ни одного раза. Зато Дмитрий написал мне в мессенджере: «Екатерина, он потом неделю сам на себя не был похож. Ольга, его девушка, начала расспрашивать: кто эта женщина, откуда у неё такие деньги и почему ты говорил, что она никто. Он злится, огрызается, но ничего толком не объясняет».
В субботу приехала Полина. Уселась у меня на кухне, выпила мой кофе и сказала:
— Мам, Дмитрий Андреевич мне рассказал. Ты, конечно, мощная. Но сто восемь тысяч — это перебор. Можно же было просто пройти мимо.
— Можно было, — спокойно ответила я.
— И?
— И я четыре года проходила мимо. Молчала. Не спорила. Жила своей жизнью. А он всё равно был уверен, что я «исчезла». Теперь, думаю, уже не уверен.
Полина замолчала. Покрутила чашку в ладонях, посмотрела в окно.
— Ладно. Деньги твои, решение тоже твоё. Но если он всё-таки позвонит…
— Не позвонит, — перебила я. — Ему нечего мне сказать.
Она уехала. Я осталась одна на кухне. За окном начинал падать первый снег — мелкий, редкий, почти несмелый.
В воскресенье Кирилл ездил к отцу. Вернулся непривычно притихший. Сел рядом, немного помолчал, а потом сказал:
— Папа сегодня какой-то странный был. Почти не разговаривал. Обычно рассказывает, как у него всё классно, а тут просто сидел и в телефон пялился.
Я ничего не стала объяснять. Налила ему компота. Он выпил и ушёл к себе. Семнадцать лет — уже не маленький, но ещё и не взрослый. Всех подробностей ему знать не нужно.
Вечером позвонила мама. Я рассказала ей коротко, без лишних деталей. Она помолчала с минуту, а потом не выдержала:
— Ты вообще в своём уме? Сто восемь тысяч гривен бывшему мужу?! Я за капельницу в больнице по тысяче шестьсот плачу и каждый раз переживаю!
— Мам, это совсем другое.
— Деньги — они и есть деньги! — повысила она голос. — Лучше бы детям отложила!
Спорить я не стала. По-своему она была права. И Полина была права. И Марина тоже. Каждый видел ситуацию со своей стороны.
Алексей молчит. Его друзья тоже не появляются. Ольга, если верить Дмитрию, продолжает задавать вопросы, на которые у Алексея нет нормальных ответов.
А я каждое утро еду в цех. Там меня ждут семнадцать человек. Три фуры в неделю. Сорок три магазина.
Дочь считает, что я поступила неразумно. Марина говорит: красиво, но слишком дорого. Мама до сих пор повторяет: «Сто восемь тысяч гривен бывшему мужу — ты в своём уме?»
После того вечера он так ни разу и не набрал мой номер. Полная тишина.
Остался только один вопрос: стоили ли сто восемь тысяч гривен этой тишины?
