Слишком простым, тёмным, без заметных лейблов и показной дороговизны. Для Алексея этого оказалось достаточно, чтобы сделать привычный вывод: «деловой ужин» — это просто красивое название для моих посиделок с подругами. Ведь какой у Екатерины может быть бизнес? У той самой Екатерины, которая, по его словам, «сама даже лампочку поменять не способна»?
— Ну что ж, успехов вам в ваших делах, — бросил он, подмигнул и вернулся к своему столику.
Марина шумно выдохнула, будто всё это время сдерживалась.
— Вот уж редкий экземпляр.
— Ты даже не представляешь насколько, — негромко ответила я. — Шесть лет рядом с ним прожила.
Роман слегка кашлянул, наклонившись ко мне:
— Екатерина Сергеевна, может, всё-таки позвать охрану?
Я отрицательно качнула головой. Не стоило. Пусть сидит. Пусть дальше развлекает компанию рассказами о том, какая я несчастная, одинокая и беспомощная.
Со стороны его стола снова раздался смех. Девушка в блестящем платье что-то оживлённо говорила, указывая в мою сторону. Алексей довольно кивал, словно ему аплодировали.
До меня долетали отдельные фразы: «…одна сидит…», «…представляете, бизнесвумен из себя строит…», «…жалко, конечно…». Девица смеялась тоненько, нарочито, почти театрально. Алексею это явно льстило. Он всегда нуждался в зрителях.
Марина подалась ближе:
— Хочешь, я подойду?
— Нет.
— Екатерина, он специально тебя выводит.
— Понимаю. Поэтому и молчу. Мы здесь не из-за него.
Роман разложил перед нами схему поставок. Мы вернулись к маршрутам: Львов — Киев, три отправки в неделю, каждая машина — по полторы тонны продукции. Обычный рабочий разговор, цифры, сроки, логистика. Но каждые пару минут из-за соседнего столика снова всплывало моё имя.
А я смотрела на папку с контрактом. Сорок три магазина. Регулярные ежемесячные поставки. Три фуры каждую неделю.
И я больше никому ничего не доказывала.
Минут через сорок Алексей подошёл снова.
Теперь он был заметно пьянее. Глаза влажно блестели, ворот рубашки распахнулся уже на три пуговицы. Следом за ним шёл Дмитрий — тот самый, единственный из его компании, кто когда-то казался мне нормальным человеком. На лице у Дмитрия читалось смущение.
— Екатерина, — Алексей положил ладонь на спинку моего стула, и до меня донёсся тяжёлый запах коньяка. — Я тут ребятам рассказываю, как мы жили. Они не верят, что ты всё ещё одна. Четыре года! — Он обернулся к Дмитрию. — Понимаешь? Четыре года. Ни мужчины рядом, ни настоящего дела. Честно, жалко мне её.
Дмитрий попытался остановить его, тронув за плечо:
— Алексей, пойдём. Достаточно уже.
— Да погоди ты, — отмахнулся тот. — Екатерина, ну скажи честно, тяжело ведь? Я понимаю, самолюбие, гордость и всё прочее. Но я же предупреждал тебя. Помнишь? Говорил: пропадёшь. Вот так и получилось.
Марина положила ладонь на стол. Я заметила, как в её пальцах смялась салфетка. Роман медленно выпрямился в кресле.
Но это был не их разговор.
Это было моё.
Я поднялась. Не спеша. Стул мягко отъехал назад.
Алексей был выше меня почти на голову, только сейчас он слегка покачивался, а я стояла прямо.
— Алексей, — произнесла я спокойно, почти тихо, будто обращалась только к нему. Но в зале было достаточно тихо, и услышали все. — Шесть лет ты рассказывал своим друзьям, что я ни на что не годная. Сто сорок четыре ужина. Да, я считала. Потом ты забрал квартиру, машину и сообщил мне, что без тебя я пропаду. Это было четыре года назад.
Он приоткрыл рот.
— Ну и…
— Я ещё не закончила. За эти четыре года я запустила производство с полного нуля. У меня цех на девятьсот квадратных метров. Семнадцать сотрудников. Мою продукцию закупают сорок три магазина. Оборот — миллион шестьсот тысяч гривен в месяц. Именно это ты когда-то называл «домохозяйкиной забавой».
В зале повисла тишина.
Дмитрий посмотрел сначала на меня, потом на Алексея, затем снова на меня.
— Ты… — Алексей сглотнул. — Ты сейчас серьёзно?
Я не стала ему отвечать. Просто повернулась к Марине:
— Позови, пожалуйста, официанта.
Через минуту к нам подошёл Владислав. Он хорошо нас знал: мы ужинали здесь каждый месяц после закрытия отчётного периода.
— Владислав, — сказала я ровным голосом. — Столик номер семь. Компания у окна. Добавьте их счёт к нашему, пожалуйста.
Владислав даже бровью не повёл. К крупным чекам от нас он давно привык.
Алексей стоял рядом и явно не сразу понял смысл сказанного.
— Что ты творишь?
— Оплачиваю ваш ужин, Алексей. Полностью. На память. Чтобы ты наконец запомнил, кто из нас чего стоит.
— Я не…
— Возвращайся к друзьям. Когда принесут счёт, тебе всё объяснят.
Он задержался ещё на секунду. Потом развернулся и пошёл обратно к своему столику. Уже не шатаясь — ровно, почти трезво.
Дмитрий остался возле нас.
— Екатерина… прости за него. Правда.
Я только слегка пожала плечами. Дмитрий ушёл следом.
Марина молчала. Роман молчал. Менеджер тоже не произнёс ни слова. Вообще никто не говорил.
Я опустилась обратно на стул. Сердце билось где-то у самого горла. Руки я спрятала под столом: они дрожали так сильно, что я не хотела, чтобы это кто-нибудь заметил.
Марина наклонилась ко мне и прошептала:
— Сто восемь тысяч гривен. Ты только что потратила сто восемь тысяч гривен на бывшего мужа. Это почти три зарплаты нашего технолога.
— Я знаю.
— Ты сумасшедшая.
— Возможно.
Роман прочистил горло:
— Екатерина Сергеевна, я, конечно, не имею права вмешиваться… но это было мощно.
Молодой менеджер Станислав, весь вечер молчавший и что-то записывавший, наконец поднял голову.
