— У меня на объекте снова задержали оплату, заказчик кормит обещаниями. Оксана сейчас вообще без работы. А твоя учительская зарплата… Марина, ну сама подумай: какой толк от пустующей квартиры, если эти деньги можно пустить в настоящее дело?
— В какое ещё дело? — насторожилась она.
Дмитрий заметно оживился, будто только и ждал этого вопроса.
— Оксана собирается открыть студию маникюра. У неё есть опыт, постоянные клиентки, она всё просчитала. Не хватает только начального капитала. Продадим квартиру, вложимся, а через год вернём вдвое больше.
Марина перевела взгляд на Оксану. Та сидела напротив с обиженно поджатыми губами и таким выражением лица, словно её незаслуженно унизили.
— Оксана, — осторожно произнесла Марина, стараясь не повышать голос, — ты ведь уже пробовала вести своё дело. И, прости, оно закончилось неудачно. Почему сейчас всё должно получиться по-другому?
— Потому что в этот раз у меня будет нормальное помещение и нормальные деньги! — вспыхнула Оксана. — А не те жалкие копейки, которые я собирала по знакомым! Тебе легко рассуждать, ты просто не знаешь, что значит начинать с нуля, когда никто не поддерживает!
— Знаю, — тихо ответила Марина. — До двадцати пяти лет я именно так и жила, пока бабушка была рядом и помогала мне. Но квартиру я продавать не буду. Это моя граница. И я очень прошу её уважать.
После этих слов ужин фактически закончился. Дмитрий молча вышел на балкон курить и до самого утра с женой почти не разговаривал. Оксана же смотрела на Марину так, будто та вырвала у неё из рук последний шанс на спасение.
С того вечера давление стало только сильнее. Дмитрий возвращался к разговору о квартире каждые несколько дней. Он менял доводы, как шулер тасует колоду: сегодня уверял, что дом старый и вот-вот посыплется, завтра пугал дорогим содержанием и будущими платежами, послезавтра заводил речь о том, что в «настоящей семье» не бывает разделения на «моё» и «твоё».
— Ты вцепилась в эту квартиру, будто в спасательный круг, — говорил он с явной обидой. — Выходит, ты мне не веришь? Я для тебя чужой человек?
— Я тебе верю, Дмитрий, — отвечала Марина, хотя внутри у неё всё чаще сжималось от тревоги. — Но доверие не означает, что один должен бездумно подчиняться другому. Это ещё и уважение к чужому решению.
Он мрачнел, замыкался и уходил из комнаты. А Оксана каждый раз оказывалась поблизости — готовая пожалеть брата, вздохнуть, покачать головой и всем видом показать, как несправедливо с ним поступают.
Постепенно Марина начала замечать странности. Из почтового ящика куда-то исчезло уведомление от ОСМД. На рабочем столе Дмитрия появились распечатки с сайтов недвижимости: объявления о продаже квартир в районе, где находилось бабушкино жильё, были обведены ручкой. А однажды она случайно услышала, как Оксана разговаривала по телефону и негромко сказала кому-то: «Скоро всё решится. Брат её почти дожал. Осталось подпись на одной бумажке получить — и всё будет готово».
О какой бумажке шла речь? От этих слов у Марины внутри словно шевельнулся ледяной ком. Она привыкла доверять мужу без оглядки, видеть в нём защиту и опору. Но теперь эта опора трещала на глазах. И впервые за все годы брака ей пришла страшная мысль: возможно, дом, который она считала крепким, всё это время стоял на зыбком песке.
Развязка случилась в четверг. Дмитрий вернулся домой непривычно рано — возбуждённый, суетливый, с каким-то натянутым весельем. В руках он держал торт, хотя за последние полгода ни разу не приносил ничего подобного. Он сам поставил чайник, достал из шкафа красивые чашки, которые обычно берегли для гостей.
— Марин, присядь, — сказал он и улыбнулся, но глаза оставались напряжёнными. — У меня хорошая новость. Я нашёл отличную страховую компанию для бабушкиной квартиры. Полное покрытие, защита почти от всего. Только нужно подписать доверенность, чтобы я смог оформить полис от твоего имени. Нотариус знакомый, всё сделаем быстро. Завтра с утра съездим — и вопрос закрыт.
Марина молча смотрела то на торт, то на чашки, то на его беспокойные руки и бегающий взгляд. Перед глазами всплыло сообщение, которое она утром увидела на экране его телефона.
— Доверенность? — медленно переспросила она. — На какие действия?
— Обычная, стандартная, — Дмитрий небрежно махнул рукой. — Представление интересов, подпись документов, формальности. Ничего серьёзного.
— Покажи мне текст.
— Какой ещё текст? — он поморщился. — Нотариус завтра всё подготовит. На месте прочитаешь, если хочешь.
— Дмитрий, — Марина сцепила пальцы на коленях, чтобы он не заметил, как дрожат её руки, — я видела твоё сообщение Оксане.
В комнате повисла такая плотная тишина, что казалось, её можно было разрезать ножом. Дмитрий медленно поставил чашку на стол. Лицо у него сперва вытянулось, а затем стало жёстким и совершенно чужим.
— Ты рылась в моём телефоне? — спросил он глухо.
— Он лежал на тумбочке, экран сам загорелся. Я не делала этого специально.
