— …случайно. Но прочитать я всё же успела. Там было: «Нотариус свой, я уже договорился. Как только документы будут готовы, сразу выставим квартиру на продажу».
Из соседней комнаты вышла Оксана. Судя по выражению лица, она стояла за стеной давно и слышала разговор с самого начала.
— И что с того? — бросила она, складывая руки на груди. — Да, мы собирались продать эту квартиру. А что в этом ужасного? Ты за неё держишься, будто за святыню, а люди рядом с тобой живут впроголодь!
Марина медленно повернула к ней голову.
— Люди рядом со мной, — произнесла она ровно, тщательно выговаривая каждое слово, — живут в квартире, которую оплачиваю я. Едят продукты, которые покупаю я. И при этом за моей спиной собираются распорядиться моим наследством.
— Не твоим наследством, а семейным имуществом! — сорвалась на визг Оксана. — Ты замужем! Значит, всё должно делиться пополам!
— Эта квартира досталась мне по наследству ещё до брака, — спокойно ответила Марина, хотя внутри у неё всё будто полыхало. — Она не относится к совместно нажитому. Это понимает любой юрист. Любой нотариус тоже. Ну, кроме того, с которым вы, как я вижу, “договорились”.
Дмитрий наконец поднял взгляд.
— Марин, подожди. Ты всё не так восприняла. Мы просто хотели…
— Что именно вы хотели, Дмитрий? — перебила она. — Обвести меня вокруг пальца? Дать мне подписать доверенность, по которой ты смог бы продать бабушкину квартиру без моего согласия? А потом, когда деньги растворились бы в салоне Оксаны и ваших расходах, сказать, что так вышло? Что документы перепутали? Что я сама что-то не поняла?
— Ты раздуваешь из мухи слона! — Дмитрий ударил ладонью по столу так, что торт дрогнул на блюде. — Я твой муж! У меня есть право решать, как распоряжаться нашими средствами! А ты вцепилась в эту квартиру мёртвой хваткой и никого слушать не хочешь. Я мужчина, я глава семьи, а ты выставляешь меня каким-то нищим просителем!
Марина поднялась. Она была ниже Дмитрия, тонкая, почти хрупкая рядом с его широкими плечами. Но в эту минуту ей казалось, что она смотрит на него с такой высоты, до которой ему никогда не дотянуться.
— Ты не нищий проситель, Дмитрий. Ты взрослый человек, который вместо честного разговора с женой решил провернуть сделку у неё за спиной. Да ещё вместе с сестрой, которая полтора года живёт в нашем доме за мой счёт. Это не поступок главы семьи. Это предательство.
Оксана презрительно хмыкнула.
— Предательство! Надо же, какие слова. Ты просто жадная, вот и всё. Сидишь на своей квартирке, как наседка на яйцах, а мой брат из-за тебя не может нормально устроить жизнь.
Марина перевела взгляд на неё.
— Оксана, собирай вещи. Завтра утром ты отсюда уезжаешь. И спорить здесь не о чем.
— Что?! — Оксана резко обернулась к брату. — Дмитрий, ты слышал? Скажи ей что-нибудь! Это ведь и твой дом тоже!
Дмитрий промолчал. Он стоял у дверного косяка, опустив глаза в пол, и не произносил ни слова. И вдруг Марина с болезненной ясностью увидела то, чего не хотела замечать все семь лет. Он никогда не был той самой надёжной стеной, за которой можно укрыться. Он был перегородкой из картона — снаружи вроде крепкой, аккуратно покрашенной, а внутри пустой. Всю жизнь за него решали другие: сначала мать, потом сестра. А она принимала его молчаливость за выдержку. Оказалось, это была не сила, а слабость.
— Дмитрий, — сказала она тихо, будто давая ему последнюю возможность. — Посмотри на меня. Ты правда считаешь, что имел право так поступить?
Он всё-таки поднял голову. Но в его глазах Марина не увидела ни стыда, ни сожаления. Там была только злость человека, у которого сорвался тщательно выстроенный план.
— Ты сама во всём виновата, — буркнул он. — Согласилась бы сразу — никто бы тебя не обманывал.
Эти слова стали последними, которые Марина услышала от него как от мужа. Внутри у неё что-то едва слышно щёлкнуло, словно закрылся старый замок. Без крика, без взрыва, без истерики. Просто тихий щелчок — и прежняя жизнь закончилась.
Утром Марина начала действовать. Сначала набрала юриста. Затем связалась с управляющей компанией. После этого позвонила нотариусу — настоящему, своему, а не тому “знакомому”, о котором писал Дмитрий. Она подняла все бумаги по квартире, убедилась, что без её ведома ничего не подписано, и сразу же заменила замки в бабушкином жилье.
Дмитрий пытался поговорить с ней. Сначала давил на жалость, потом на вину, затем принялся пугать одиночеством.
— Ты без меня не справишься, — повторял он. — Кому ты вообще нужна со своей учительской зарплатой и старой пыльной квартирой?
Марина не вступала в спор. Она просто делала то, что нужно. Подала заявление на развод. Нашла адвоката. Составила перечень имущества. Каждый шаг давался ей тяжело — не потому, что она сомневалась, а потому что каждое новое действие снова и снова вскрывало правду о прожитых годах.
