И сделаю это куда быстрее, чем ты успеешь уложить свои вещи в багажник. Будешь ночевать в машине — зато с новыми дисками, как хотел.
Олег будто сразу потерял весь свой напор. Угроза лишиться регистрации в квартире, где он больше десяти лет жил на всём готовом, подействовала на него сильнее любых обвинений. Он сжал челюсти, вытащил телефон и, едва сдерживая злость, начал резко нажимать на экран.
— Реквизиты кидай, — буркнул он одному из парней.
Прошло несколько минут, и телефон арендатора коротко пискнул: перевод поступил. Компания уже без прежней развязности стала грузить сумки и пакеты в свой внедорожник. Никто больше не спорил, не хамил и не пытался качать права.
Когда машина медленно покатилась к воротам, девушка в тёмных очках высунулась из окна и с обиженным видом бросила:
— Да вы вообще странные. Мы же нормально отдыхали.
Ворота закрылись, гул двигателя растворился за поворотом, и на участке наконец стало тихо. Посреди газона остались только Марина и Олег. Он постоял несколько секунд, потом со злостью пнул носком кроссовка пустую пластиковую бутылку, которую забыли его постояльцы.
— Ну что, довольна? — процедил он. — Мужа при каких-то мальчишках выставила идиотом. Деньги из семьи выкинула. Ты всегда думала только о себе: о своих клумбах, деревьях, грядках. Я, между прочим, старался, чтобы у нас лишняя гривна была. А ты из-за какого-то участка готова всё разрушить.
Марина смотрела на него и почти физически ощущала, как внутри обрывается последняя тонкая ниточка жалости. Ей было по-настоящему удивительно: как она могла столько лет не видеть в нём этой мелкой, липкой, гнилой сущности? Человек солгал, распоряжался чужим имуществом, пустил посторонних в её дом, получил за это деньги — и даже теперь не считал нужным извиниться. В его картине мира виноватой оставалась она: неблагодарная жена, посмевшая помешать «заработку».
— Уезжай, Олег, — сказала Марина устало, но твёрдо. — Ключи от дачи оставь на веранде. В город можешь не спешить, я вернусь поздно. Вечером соберёшь свои вещи.
Он мгновенно сменил выражение лица. Злость сползла, уступив место жалкой растерянности.
— Да куда я сейчас поеду? — голос у него стал тише, почти просительный. — Марин, ну хватит. Прости дурака. Чёрт попутал. Не разводиться же из-за такой ерунды. Мы столько лет вместе прожили.
— Ключи, — повторила она. — На стол.
Выслушивать его оправдания Марина не собиралась. Она повернулась и направилась к сараю, где стояли лопаты, грабли, секатор и мешки для мусора. За спиной раздался глухой металлический звон: связка ключей упала на деревянную столешницу. Потом послышались тяжёлые шаги, скрип калитки и резкий хлопок.
Когда машина Олега наконец отъехала от дома, Марина несколько секунд просто стояла посреди двора и дышала. Потом достала из сарая плотные перчатки, секатор и большой мусорный мешок. Работать она начала почти механически: поднимала пластик, собирала окурки, выносила чужие пакеты, смывала грязные следы с веранды. Затем аккуратно обрезала надломленные ветки яблони, подвязала помятые кусты, поправила землю возле клумбы.
С каждым движением становилось легче. Физическая усталость вытесняла из головы обиду, а привычный порядок возвращал ей ощущение опоры. Этот участок снова начинал походить на её место — не на проходной двор, не на чужую базу отдыха, а на тихий дом, в который она вкладывала силы, время и душу.
Ближе к вечеру у калитки появилась Людмила Сергеевна. Соседка оперлась рукой на сетку и внимательно оглядела двор, где уже почти не осталось следов недавнего нашествия.
— Смотрю, прогнала ты этот табор, Мариночка? — спросила она негромко.
— Прогнала, Людмила Сергеевна. И спасибо вам огромное, что позвонили. Если бы не вы, я бы, наверное, до июля ни о чём не узнала.
— Да брось благодарить, — махнула рукой соседка. — Мы же рядом живём. Я сразу поняла, что дело нечистое: люди чужие, шум, машины, а тебя нет. Олег твой уезжал злой, как грозовая туча. Даже не поздоровался. Сильно поругались?
— Мы разводимся, — спокойно ответила Марина.
Она сама удивилась, насколько легко прозвучали эти слова. Раньше ей казалось, что произнести такое вслух будет страшно, больно, почти невозможно. А теперь внутри возникло странное облегчение — будто дверь, которую она долго подпирала плечом, наконец распахнулась.
Людмила Сергеевна внимательно посмотрела на неё и решительно кивнула.
— И правильно. Не хозяин он, Марина. Так, пристроился удобно. А ты женщина умная, крепкая, работящая. Не пропадёшь. Если что понадобится — зови, не стесняйся.
Марина поблагодарила соседку и проводила её взглядом. Когда та ушла, она достала из сумочки телефон и нашла номер мастера, чью визитку уже давно носила в кошельке. В прошлом году она собиралась поставить высокий забор и новые ворота, но тогда Олег отговорил: мол, лишние траты, и так нормально. Теперь Марина понимала, что откладывать больше нельзя.
Гудки длились недолго.
— Здравствуйте, Роман. Это Марина, вы в прошлом году считали мне смету на глухой забор из профнастила и откатные ворота. Да, адрес тот же. Скажите, сможете завтра утром подъехать? Мне нужно закрыть весь периметр и поставить электронный замок с индивидуальным доступом.
Они быстро договорились о времени. Завершив разговор, Марина вернулась в дом, нашла старый бабушкин заварник, который чудом не разбили чужие гости, и заварила чай со свежей мятой. Потом вышла на крыльцо, села на ступеньку и обхватила чашку обеими ладонями.
Солнце медленно опускалось за верхушки сосен. Небо окрашивалось мягкими розовыми и золотистыми оттенками, воздух становился прохладнее, чище, прозрачнее. В саду пахло влажной землёй, мятой и яблоневыми листьями.
Её маленькая крепость снова принадлежала только ей.
Больше никто не будет принимать решения за её спиной. Никто не продаст её покой, не пустит в её дом чужих людей и не назовёт её труд капризом. Завтра вдоль участка поднимется новый крепкий забор, появятся ворота и замок, к которому доступ будет только у неё.
А сегодня вечером Марину ждала ещё одна уборка — уже в городской квартире. Там нужно будет освободить полки от чужих вещей, вынести из своей жизни всё лишнее и впервые за много лет начать жить так, чтобы ключи от каждой двери находились только в её собственных руках.
