— Чужое? — медленно повторила Марина Викторовна, будто не сразу поняла смысл сказанного. — То есть квартира твоей жены для тебя теперь чужая?
— Квартира Алины принадлежит Алине, — ровно ответил Дмитрий. — Для меня это дом, потому что она согласилась, чтобы я здесь жил, и потому что мы муж и жена. Но не потому, что я вправе приводить сюда любого, кого посчитаю нужным.
Алина не была готова услышать от него именно это. В последние месяцы Дмитрий слишком часто выбирал молчание вместо разговора. Когда его мать вслух рассуждала, где лучше устроить гостевую, он будто внезапно терял слух. Когда она бросала фразы о том, что «молодым всё равно столько места ни к чему», он спешил сменить тему. Алина уже почти убедила себя, что в нужную минуту муж снова отступит в сторону и сделает вид, будто конфликт его не касается.
Марина Викторовна резко поднялась. Ножки стула с неприятным скрежетом прошлись по полу.
— Понятно, — произнесла она с нажимом. — Значит, это она тебе всё в голову вложила.
— Мне никто ничего не вкладывал, — устало сказал Дмитрий. — Просто я больше не хочу слушать разговоры, в которых Алина почему-то должна всем что-то отдавать и уступать.
— Всем? — Марина Викторовна вскинула брови. — Я, значит, для тебя уже «все»?
Алина молча сложила бумаги обратно в папку.
— Марина Викторовна, давайте без намёков, — сказала она спокойно. — Вы пришли сегодня не для того, чтобы порадоваться за нас. Вам нужно было выяснить, числится ли Дмитрий собственником. Вы выяснили. Ответ услышали.
Свекровь резко повернула голову в её сторону.
— А ты, как я погляжу, прямо торжествуешь.
— Да, — без вызова ответила Алина. — Я действительно довольна. Я несколько лет работала, откладывала деньги, жила скромнее, чем могла бы, продала свою комнату, прошла все проверки, оформление, переезд. Теперь я живу в квартире, которую купила честно и сама. У меня есть причина быть довольной.
Марина Викторовна сняла сумку со спинки стула, но уходить явно не собиралась. Её взгляд прошёлся по коридору, задержался на приоткрытой двери в комнату.
— Маленькую комнату всё равно не надо занимать, — сказала она уже другим, более деловым голосом. — Пусть будет свободная. Мало ли что. Мы с отцом тебе не посторонние. Возраст уже не тот, чтобы по гостиницам ездить.
Алина поднялась из-за стола.
— Маленькая комната будет моим кабинетом.
— Кабинетом? — губы Марины Викторовны искривились в усмешке. — Тебе одной нужна отдельная комната под какие-то бумажки, а родителям мужа места не найдётся?
— Да, — ответила Алина. — Потому что это моя квартира и моя работа.
— Эгоистка, — отрезала свекровь. — Вот кто ты.
Алина кивнула так, словно услышала не оскорбление, а нейтральное замечание о погоде.
— Пусть будет по-вашему.
Дмитрий тоже встал.
— Мам, достаточно.
Но Марину Викторовну уже понесло. Она перешла ту грань, за которой люди перестают спорить по существу и начинают доставать из памяти всё, что копилось годами.
— Я ведь с самого начала чувствовала, что ты себе на уме, — сказала она, глядя на Алину. — Слишком тихая, слишком правильная. Ходишь, улыбаешься, а сама всё высчитываешь. Я ещё думала: может, мне кажется. Теперь вижу — не казалось.
Алина сняла с крючка кухонное полотенце и аккуратно промокнула каплю воды у раковины. Движения у неё оставались размеренными, хотя пальцы налились жаром.
— Я правда привыкла всё просчитывать, — произнесла она. — Поэтому у меня есть квартира, документы на неё и понимание, кого я готова впускать в свою жизнь.
— Дмитрий, ты слышишь? — Марина Викторовна обернулась к сыну. — Она меня уже из вашей жизни вычеркнула.
— Нет, мам, — сказал он. — Она просто не хочет, чтобы ты распоряжалась её жильём.
— Её, её, всё у вас теперь её! — свекровь резко махнула рукой. — А твоего здесь вообще ничего нет?
Дмитрий посмотрел на жену. В его взгляде смешались стыд, усталость и какая-то тяжёлая решимость.
— Здесь мои вещи, моя жена и мой выбор, — тихо сказал он. — Если я окончательно всё не испорчу.
Алина отвернулась к окну. В стекле отражались кухня, стол, папка с документами и они трое — словно люди, оказавшиеся на разных берегах одного и того же разговора.
Неожиданно Марина Викторовна снова опустилась на стул. Злость на её лице сменилась сухой практичностью.
— Ладно, — сказала она. — Предположим, собственник ты. Но Дмитрий — твой муж. Значит, хотя бы долю оформить надо. По справедливости.
Алина коротко усмехнулась.
— По справедливости — это когда человек вкладывается в покупку, а потом получает долю. Или когда владелец сам хочет подарить часть имущества. Я не хочу.
— Почему это?
— Потому что я уже вижу, как быстро вокруг чужой собственности собирается целый совет управляющих.
Дмитрий негромко кашлянул, но улыбаться не стал. На лице Марины Викторовны проступили красные пятна.
— Ты сейчас меня унизила.
— Нет, — спокойно возразила Алина. — Я назвала происходящее своими словами.
Свекровь поднялась окончательно.
— Тогда и ты меня послушай. Я не позволю, чтобы мой сын жил здесь на правах временного жильца. Сегодня же заберу его к нам. Пусть подумает, нужна ли ему жена, которая держит его как квартиранта.
Алина перевела взгляд на мужа.
— Дмитрий сам решит, где ему жить.
— Я его мать, — резко сказала Марина Викторовна. — И имею право вмешиваться.
— В своей квартире — да, — ответила Алина. — В моей — нет.
Марина Викторовна схватила телефон со стола.
— Сейчас позвоню отцу. Пусть приезжает. Видимо, нужен нормальный мужской разговор, раз вы тут решили изображать из себя самых умных.
— Папе звонить не надо, — произнёс Дмитрий заметно жёстче, чем раньше.
— Ещё как буду звонить!
— Тогда звоните с лестничной площадки, — сказала Алина.
Свекровь застыла.
— Что?
Алина прошла в прихожую, взяла с тумбы сумку Марины Викторовны и вернулась. Она не швырнула её, не бросила на пол, а просто протянула хозяйке.
— На сегодня разговор закончен. Вы можете приходить к нам в гости, когда будете готовы уважать правила человека, которому принадлежит эта квартира. Сегодня — нет.
— Ты меня выставляешь?
— Да.
Дмитрий посмотрел сначала на жену, потом на мать. На секунду по его лицу прошла растерянность, но он не сделал шага, чтобы встать между ними.
— Дмитрий! — воскликнула Марина Викторовна. — Ты это допустишь?
Он медленно кивнул.
— Да, мам. Сегодня тебе правда лучше уйти.
Свекровь раскрыла рот, но слова нашлись не сразу. Она выхватила сумку, резко дёрнула молнию, будто именно та была виновата во всём случившемся, и быстрым шагом направилась в коридор.
У самой двери Марина Викторовна обернулась.
— Вы ещё пожалеете, — сказала она. — Особенно ты, Алина. Когда останешься одна в этой своей квартире.
Алина открыла входную дверь.
— Обувь не забудьте.
Марина Викторовна с силой натянула туфли, вышла на площадку и ещё несколько секунд смотрела на сына. Дмитрий стоял в коридоре бледный, напряжённый, но с места не двинулся.
— Мам, — тихо сказал он. — Я позвоню вечером.
— Не утруждайся, — бросила она и пошла к лифту.
Алина закрыла дверь. Затем повернулась к мужу.
В квартире повисла тишина. Не мягкая и не домашняя, а такая, какая остаётся после резкого хлопка: звук уже исчез, но воздух всё ещё звенит.
— Спасибо, что не промолчал, — сказала Алина.
Дмитрий провёл ладонью по затылку.
— Я слишком долго молчал.
— Да.
Он кивнул. Не стал оправдываться, и это оказалось лучше любых долгих объяснений.
— Я думал, если не вступать с мамой в споры, она со временем сама успокоится, — признался он. — А она решила, что моё молчание означает согласие.
Алина убрала папку с документами в ящик.
— Она решила не только за тебя. Она уже всё распределила за меня: комнату, гостей, правила, наше будущее. Ты это видел.
— Видел.
— И что теперь?
Дмитрий опустился на край стула, но почти сразу снова поднялся, будто не мог усидеть на месте. Он подошёл к окну и посмотрел во двор. На детской площадке мальчик катил самокат, а рядом шёл мужчина с пакетом в руке.
— Теперь я сам с ней поговорю, — сказал Дмитрий. — Без тебя. Объясню, что она не будет приходить без приглашения, не будет обсуждать твою квартиру с родственниками и не будет требовать документы.
Алина внимательно посмотрела на него.
— Не требовать? Сегодня она ничего не требовала. Она проверяла.
Дмитрий поморщился, словно эти слова попали в самое больное место.
