— Да, именно проверяла.
Алина отошла к столу, взяла свою чашку и на секунду задержала её в ладонях. Чай уже остыл, сверху даже появилась мутная плёнка, но пить она не собиралась. Она просто донесла чашку до мойки и вылила содержимое в раковину.
— Я не хочу годами убеждать твою мать, что имею право распоряжаться тем, что принадлежит мне, — произнесла она ровно.
— И не придётся.
— Это решает не она, Дмитрий. Это решаешь ты.
Он обернулся к ней.
— Я понял.
Но одного его понимания оказалось недостаточно. Для Марины Викторовны вчерашний разговор не стал точкой. Скорее наоборот — она восприняла его как начало новой борьбы.
В тот вечер она перестала отвечать на звонки Дмитрия. Зато в семейном чате появилось длинное сообщение, написанное с той особой обидой, которая сразу требует свидетелей. Марина Викторовна рассуждала о том, что «некоторые женщины, едва обзаведясь квартирой, мгновенно забывают об уважении к старшим». Имя Алины она не упомянула, но в этом и не было нужды: все прекрасно поняли, о ком речь.
Минут через тридцать Дмитрию позвонила его тётя, Ольга Сергеевна. Алина слышала не весь разговор, а только обрывки, долетавшие с кухни.
— Нет, тёть Оль, никто маму не унижал… Нет, квартира не наша общая… Нет, я не оказался на улице… С чего ты вообще решила, что меня выгнали?
Он мерил кухню шагами, всё крепче сжимая телефон в руке. Алина сидела в комнате, которую собиралась превратить в кабинет, открыла ноутбук и делала вид, будто работает. На самом деле она уже в десятый раз перечитывала одну и ту же строчку, не понимая ни слова.
Позже позвонил свёкор, Андрей Михайлович.
С ним разговор затянулся дольше.
— Пап, я взрослый человек… Да, я понимаю, что мама обиделась… Нет, оформлять на меня долю не нужно… Потому что это не моя квартира… Пап, а ты сам отписал бы часть своей квартиры человеку просто потому, что он родственник?
После этих слов в трубке надолго воцарилась тишина.
Алина невольно усмехнулась. Не от радости — скорее с тихим уважением. Дмитрий наконец перестал ходить вокруг да около и начал называть вещи своими именами.
На следующий день Марина Викторовна появилась снова.
Алина в это время расставляла книги на полках в кабинете. Дмитрий был дома: после вчерашнего он решил не оставлять жену одну, если семейное представление вдруг получит продолжение. Звонок прозвучал резко, несколько коротких нажатий подряд, будто за дверью стоял не гость, а человек, уверенный в своём праве войти.
Алина посмотрела в глазок. На площадке стояла свекровь. Рядом с ней — Ольга Сергеевна, та самая тётя, которая накануне пыталась выяснить у Дмитрия, не выгнали ли его из квартиры. Обе держали в руках пакеты.
— Мы буквально на минуту, — сказала Марина Викторовна через дверь. — Кое-что принесли к новоселью.
Алина открыла, но с места не сдвинулась, оставшись в дверном проёме.
— Добрый день. Что именно?
Свекровь приподняла пакет, словно предъявляла доказательство добрых намерений.
— Постельное бельё. В маленькую комнату. Для гостей.
Алина перевела взгляд с пакета на Ольгу Сергеевну.
Та поспешно улыбнулась.
— Алиночка, ты уж не сердись. Марина у нас человек горячий. Мать ведь за сына переживает.
— Я не сержусь, — спокойно ответила Алина. — Но маленькая комната не предназначена для гостей.
Марина Викторовна уже сделала движение, будто собиралась протиснуться внутрь, однако Алина не отступила ни на шаг.
— Мы хотя бы войдём? — с нажимом спросила свекровь.
— Нет.
Ольга Сергеевна растерянно тронула воротник пальцами.
— То есть как это — нет?
— Сегодня мы никого не принимаем.
За спиной Алины появился Дмитрий.
— Мам, я же вчера сказал: приезжать нужно после договорённости.
— Я к собственному сыну приехала! — Марина Викторовна вскинула подбородок.
— А твой сын живёт в квартире Алины, — ответил он. — И сейчас он говорит тебе: сегодня не надо.
Свекровь сузила глаза.
— Она уже научила тебя разговаривать такими заученными фразами?
Дмитрий подошёл ближе к двери.
— Нет. Это не заученные фразы. Это мои слова.
Алина заметила, как изменилось выражение лица Ольги Сергеевны. Видимо, она ожидала увидеть запуганную невестку и растерянного племянника, которого можно будет быстро вернуть «на место». Вместо этого перед ней была закрытая граница, за которой два взрослых человека не собирались оправдываться.
— Ладно, — негромко произнесла тётя. — Марина, пойдём. Не надо.
— Никуда я не пойду, — резко сказала свекровь. — Я хочу зайти и нормально поговорить.
— Нормально — это не приходить с постельным бельём для комнаты, которую вам никто не обещал, — ответила Алина.
Марина Викторовна с силой протянула пакет сыну.
— Возьми.
Дмитрий не пошевелился.
Пакет завис между ними. Несколько секунд свекровь держала его на вытянутой руке, потом её лицо дрогнуло. Она опустила пакет, резко развернулась и пошла к лифту.
Ольга Сергеевна задержалась у двери.
— Алина, ты пойми… Марина уже всем сказала, что у вас теперь просторная квартира. Ей теперь перед людьми неудобно.
— Ей неудобно из-за собственных слов, — ответила Алина. — Не из-за моих.
Тётя не нашлась что сказать и поспешила за Мариной Викторовной.
Алина закрыла дверь. Дмитрий стоял рядом и смотрел себе под ноги.
— Тебе стыдно? — спросила она.
— Да.
— За меня?
— За нас. За то, что всё дошло до такого.
Алина взяла его за руку. Это был не жест примирения и не попытка сделать сцену красивее. Ей просто хотелось, чтобы он понял: она видит, как трудно ему даётся эта позиция.
— Тогда не дай этому снова откатиться назад.
Он крепче сжал её пальцы.
— Не дам.
Минуло семь дней. Квартира наконец начала становиться похожей на дом, а не на склад коробок и чужих ожиданий. Алина разобрала вещи, обустроила кабинет, повесила на стену доску для заметок, разложила документы по папкам. Дмитрий купил стеллаж для своих книг и сам предложил брать на себя часть бытовых расходов — тех, что не были связаны с самой квартирой. Впервые они спокойно и без крика проговорили правила: кто может приходить, как заранее предупреждать друг друга, что делать, если родственники снова начнут давить.
Алина не требовала невозможного. Ей не нужно было, чтобы Дмитрий навсегда порвал с матерью или перестал с ней общаться. Ей было важно другое: чтобы он больше не притворялся, будто чужие фантазии никак не разрушают их брак.
Однако Марина Викторовна решила зайти с другой стороны.
В пятницу вечером Алине пришло сообщение от незнакомой женщины. Та представилась подругой свекрови и написала: «Алина, добрый вечер. Марина сказала, что вы могли бы сдать нам маленькую комнату на две недели, пока мы будем в городе на обследовании. Мы спокойные, аккуратные, мешать не будем».
Алина перечитала это дважды. Потом молча протянула телефон Дмитрию.
Его лицо сразу стало жёстким.
— Я разберусь сам, — сказал он.
Он набрал мать прямо при Алине и включил громкую связь.
— Мам, кому ты дала номер Алины?
— Ой, это Татьяна Андреевна, моя знакомая, — ответила Марина Викторовна так, будто речь шла о пустяке. — Очень приличная женщина. Им всего-то на две недели. У вас же комната свободная.
Алина даже не усмехнулась. Она села на стул и скрестила руки на груди.
— Комната не свободная, — сказал Дмитрий.
— Ну кабинет у вас там, подумаешь. Ноутбук можно и на кухне поставить.
— Нельзя.
— Дмитрий, не будь смешным. Люди в сложной ситуации.
— Мама, ты пообещала им комнату в квартире, которая тебе не принадлежит.
— Ничего я не обещала. Я сказала, что спрошу.
— Ты дала номер Алины так, будто всё уже почти решено.
В трубке послышался раздражённый выдох.
— Сынок, ты стал очень неприятно разговаривать.
— Я стал разговаривать прямо.
— Это всё она.
Дмитрий закрыл глаза. Алина видела, как у него напряглась челюсть.
— Мам, повторяю последний раз. Не давай никому адрес, телефон Алины и не приглашай людей в эту квартиру. Если такое повторится, мы вообще перестанем тебя принимать.
Марина Викторовна резко рассмеялась.
— Вот и дождалась. Родную мать сын вычёркивает из жизни из-за квадратных метров.
— Нет, мам. Из-за неуважения.
Он сбросил звонок.
Алина молчала. Дмитрий опустил телефон на стол экраном вниз.
