В столовой ложке дрожал густой янтарный мёд, налитый почти с горкой; в нём поблёскивали мелкие, прозрачные обломки сот.
Марина приняла ложку осторожно, будто боялась расплескать это солнечное золото, и попробовала. Вкус оказался таким, что она на секунду даже прикрыла глаза.
Мёд отдавал прогретой травой, жарким июльским днём и лёгким дымком, словно рядом только что погас костёр. Сладость мягко разошлась по языку, потом будто теплом прокатилась по всему телу.
— Очень вкусно, — сказала она искренне.
— Вот! — с удовлетворением хмыкнул Сергей Николаевич. — А ты всё: пчёлы да пчёлы. Это не пчёлы, Марин. Это чистое богатство!
Поздним вечером, когда Алина, объевшаяся мёдом до смешной икоты, наконец уснула, взрослые устроились втроём на веранде.
Под потолком тускло светил фонарь. В воздухе стоял запах остывшей земли, яблок и тихого летнего вечера. Сергей Николаевич поставил на стол маленькую бутылку прополисной настойки и плеснул себе с Дмитрием понемногу, граммов по пятьдесят.
— Ты, Марин… — начал он не сразу, глядя куда-то в темноту сада. — Не держи зла, если я перегнул. Я ведь думал как лучше. Решил: городские приехали, ничего в хозяйстве не смыслят. А ты, оказывается, с руками. И цветы твои… что уж там, хороши. Соседки теперь мимо ходят, шеи сворачивают.
Марина улыбнулась — спокойно, без обиды. Кажется, впервые за всё это долгое лето.
— Да ладно, Сергей Николаевич. Пережили же. А мёд у вас действительно отменный.
— Не у меня, — тут же поправил он её, подняв палец. — У нас. Пасека теперь семейная. Весной будешь помогать мне с матками. Алину тоже подключим. Вырастим свою пчеловодческую смену!
Марина вдруг представила себя в широкополой шляпе с защитной сеткой, с дымарём в руке, возле ульев. И, к собственному удивлению, эта картина уже не показалась ей концом света.
Минуло три года.
Дача в товариществе «Сонячный гай» стала совсем другой. Там, где когда-то стояло ненавистное старое корыто, вдоль забора теперь тянулась полоса медоносов, посаженных Мариной специально для пчёл: фацелия, клевер, синяк и ещё несколько растений, которые она подбирала сама, перечитав целую стопку справочников и статей.
Пионы тоже никуда не исчезли. Просто Марина переселила их на более видное место — к самому крыльцу, где они теперь встречали гостей пышными шапками цветов.
Сергей Николаевич за эти годы заметно постарел, но сдаваться не собирался. Тяжёлые корпуса ульев он уже не поднимал — этим занимался Дмитрий. Зато главным на пасеке по-прежнему оставался дед. Он сидел на лавочке у изгороди, держал рядом дымарь и командовал так уверенно, будто управлял целым хозяйством.
— Алина, не коси рамку! Ставь ровно, слышишь? Марина, дай дыму с левой стороны, они сегодня там сердитые!
Алине уже исполнилось десять. Она ловко поддевала стамеской крышку улья и двигалась так уверенно, будто занималась этим с рождения. Пчёл она не боялась вовсе. Более того, знала о них столько, что иной взрослый только удивлялся: где искать матку, как понять, хороший ли расплод, когда пора ставить магазины.
В тот день снова качали мёд. Год выдался щедрый. Вёдра, бидоны, большие кастрюли — всё было занято густым янтарным нектаром, который медленно тянулся тяжёлыми блестящими лентами.
— Ну что, семья, — произнёс Сергей Николаевич, довольно потерев ладони. — Можно подводить итог. Мёда вышло пудов пять, не меньше. Часть продадим, часть родне раздадим. А вот это…
Он кивнул на трёхлитровую банку, наполненную доверху прозрачным мёдом с кусочками сот.
— Это тебе, невестка. За работу, за терпение и за то, что не сбежала от нас в первый же сезон. Лучший мёд — липовый, с мятой. Между прочим, с той самой твоей мяты. Помнишь, как ты тогда на меня из-за неё сердилась?
Марина взяла банку обеими руками и подняла к свету. Внутри переливалось жидкое золото. Потом она посмотрела на Сергея Николаевича — постаревшего, упрямого и совершенно счастливого, на Дмитрия, который вытирал рукавом вспотевший лоб, на Алину, перепачканную мёдом чуть ли не до ушей.
И улыбнулась.
— Знаете, Сергей Николаевич, это самый вкусный мёд в моей жизни. Наверное, потому что добыт со скандалом.
Все дружно рассмеялись.
А за забором по-прежнему деловито гудели пчёлы, собирая последний в этом году взяток. Только теперь в этом звуке Марина больше не слышала ни опасности, ни тревоги. Для неё он стал похож на музыку — тихую, тёплую музыку их новой общей семейной жизни.
