После похорон Мария долго не могла заставить себя даже раскрыть отцовские тетради: один вид его почерка сжимал горло.
На маленькой кухне Надежды Ивановны негромко потрескивала газовая колонка. Мария сидела за столом, обхватив ладонями кружку, но чай так и оставался нетронутым и уже почти остыл. Старушка вынесла из комнаты картонную коробку, туго перетянутую старым обувным шнурком, и принялась перебирать бумаги, отыскивая нужную папку. Шнурок врезался ей в пальцы, пока она развязывала узел.
— Отец просил передать тебе это только тогда, когда ты сама придёшь и спросишь, — тихо произнесла Надежда Ивановна. — Он не хотел вмешиваться в твою семью. Но про дом говорил одно: у дочери должен быть запасной выход.
В папке оказались договор купли-продажи старого дома с помещением на первом этаже, выписка из реестра и доверенность, которую Мария подписала вскоре после свадьбы. В документах собственницей была указана она. А Тамаре Сергеевне разрешалось лишь получать квитанции и передавать показания счётчиков. Для бытовых вопросов этого хватало, но ни сдавать помещение, ни брать за него деньги, ни тем более продавать дом свекровь не имела права.
Мария снова и снова перечитывала строку, где стояли её имя и фамилия. Потом отвернулась, будто ей стало неловко смотреть на доказательство собственной слепоты. Отец оставил ей не просто недвижимость, а опору, а она семь лет спрашивала разрешения открыть холодильник в доме, который принадлежал ей самой.
Под папкой лежала отцовская тетрадь. Между страницами был вложен листок с номером арендатора первого этажа — мастерской, где ремонтировали духовые инструменты. Мария долго смотрела на цифры. Ей хотелось засунуть всё обратно в коробку, вернуться домой и сказать, что она подпишет любые бумаги, только бы никто не кричал. Но в соседней комнате скрипнула дверь, а в коридоре у Надежды Ивановны висел старый календарь с обведённой датой отцовской смерти. Мария выдохнула и набрала номер.
Хозяин мастерской ответил почти сразу.
— Наконец-то вы сами позвонили, Мария Андреевна, — сказал он с явным облегчением. — Я уже третий месяц прошу Тамару Сергеевну прислать реквизиты для продления договора. Она уверяет, что вы болеете и ни с кем не общаетесь.
— Сколько вы платите за помещение? — спросила Мария.
На том конце ненадолго замолчали.
— Тридцать две тысячи восемьсот гривен. Коммунальные отдельно. Переводим на карту вашего мужа, как нам сказали.
Мария записала сумму на обратной стороне старого конверта. Рука дрогнула, и первая восьмёрка вышла кривой, с разрывом. Тридцать две тысячи восемьсот гривен каждый месяц. Семь лет подряд. А Алексей уверял, что мастерская едва окупает отопление и никаких денег там нет.
Когда Мария вернулась домой, в гостиной уже готовили стол к приходу покупательницы. Тамара Сергеевна выкладывала на блюдце тонкие ломтики лимона и одновременно командовала Ольгой, чтобы та убрала с дивана детские игрушки. Алексей перехватил Марию в прихожей.
— Где тебя носило? Покупательница уже думает, что мы какие-то несерьёзные.
— Аванс она кому перевела? — спокойно спросила Мария.
Он мгновенно бросил взгляд на мать. Тамара Сергеевна замерла с ложками в руках.
— Не твоё дело, — отрезала она.
Мария достала из сумки выписку и положила её на стол рядом с блюдцем.
— Моё. Здесь указано моё имя. Этот дом принадлежит мне.
Ольга застыла посреди комнаты, прижимая к себе плюшевого зайца. Покупательница, услышав эти слова, вышла из гостиной и попросила показать документы. Мария не стала торопиться. Она ровным голосом объяснила, что дом продавать не собирается, а доверенность, выданная Тамаре Сергеевне, не даёт ей права заключать сделку. Затем Мария повернулась к Алексею.
— Деньги за аренду тоже все эти годы приходили на твою карту?
Он попытался изобразить улыбку.
— Маш, давай потом поговорим. Не при чужих людях.
— Тридцать две тысячи восемьсот гривен в месяц, — произнесла она. — Я хочу обсудить это именно сейчас.
Покупательница сложила свои бумаги в папку и негромко сказала Тамаре Сергеевне:
— Вы уверяли меня, что собственница согласна. Верните аванс сегодня. Ждать я не намерена.
Дверь за женщиной закрылась, и в квартире повисла тяжёлая тишина. Тамара Сергеевна резко выхватила выписку из рук Марии.
— Ты нарочно нас опозорила! Ольга уже внесла платёж за квартиру. И что нам теперь делать?
— Не продавать чужое, — ответила Мария. — Особенно то, что вам никогда не принадлежало.
Алексей шагнул ближе, и в его голосе вместо растерянности появилась жёсткость.
