Она была уверена, что нанесла последний, решающий удар. Сейчас Мария, по её расчёту, должна была растеряться, потупить взгляд, начать что-то объяснять, оправдываться, искать примирительные слова или хотя бы попытаться перевести разговор в более мягкое русло.
Но всё произошло совсем не так.
Мария несколько секунд молча смотрела на сестру, а потом вдруг рассмеялась. Не зло, не нервно, не с обидой — по-настоящему, легко и звонко. В этом смехе не было ни горечи, ни боли. Так смеётся человек, который внезапно видит перед собой не трагедию, а нелепую, плохо разыгранную сцену.
Ольга растерянно моргнула. Её уверенность, ещё мгновение назад такая непоколебимая, заметно дала трещину.
— Что тут смешного? — резко спросила она, уже не так твёрдо, как прежде. — Я тебе правду сказала!
— Правда, Оля, в том, что стакан воды прекрасно заменяется кулером. А если совсем понадобится — сиделкой, которой платят за работу, — спокойно произнесла Мария, когда смех стих. Она расправила плечи, будто окончательно сбросила с себя остатки вынужденной родственной любезности. Лицо её стало холодным и собранным. — И ещё одна правда: детей ты рожала для себя и для своего мужа. Не для того, чтобы потом выставлять мне счёт за их жизнь.
Она обошла кухонный остров, прошла к выходу в коридор и указала ладонью на входную дверь.
— А теперь уходите. Оба. Этот ужин закончен.
Дмитрий поднялся неторопливо, с видом человека, которому очень хочется сохранить достоинство, хотя сделать это уже невозможно. Он поправил свой дорогой джемпер и мгновенно сменил тон: стало ясно, что денег здесь не будет, значит, можно уже не изображать воспитанность.
— Пойдём отсюда, Оль, — бросил он с презрением. — Пусть сидит на своих миллионах и трясётся над ними. Ещё посмотрим, как заговорит, когда жизнь прижмёт. Сама приползёт, будет просить прощения.
Ольга рывком схватила свою модную сумку, явно купленную не по семейному бюджету, и направилась к двери, нарочно громко выбивая каблуками дробь по паркету. Уже в прихожей она резко обернулась. Глаза у неё зло блеснули.
— Больше я сюда не приду! — выкрикнула она. — Считай, что у тебя нет ни сестры, ни племянников. Для нас ты больше не существуешь!
— Думаю, я это как-нибудь переживу, — ровно ответила Мария, не убирая руки, всё ещё указывающей на выход. — И за ключи можете не волноваться. Завтра я сменю замок. Так, на всякий случай.
Дверь хлопнула так резко, будто кто-то выстрелил в тишину. И вместе с этим звуком в квартире словно началась другая жизнь — более тихая, свободная и чистая. Воздух сразу стал легче, пространство — светлее. Мария повернула замок дважды, накинула цепочку и медленно вернулась на кухню.
Она остановилась у стола. На нём остались тарелки с недоеденной едой, чашки с остывшим чаем, скомканная салфетка, брошенная на скатерть с раздражающей небрежностью. Мария смотрела на всё это и с удивлением понимала: внутри нет ни сожаления, ни вины, ни желания догнать, объяснить, сгладить. Только удивительная, почти прозрачная лёгкость.
Слишком долго она позволяла Ольге высасывать из себя силы. Слишком часто закрывала глаза на её требования, прощала обиды, оплачивала чужие долги, помогала «в последний раз», который неизменно оказывался не последним. Мария годами убеждала себя, что семья — это нечто священное, ради чего нужно терпеть, уступать и молчать. Но сегодня эта старая, удобная для других иллюзия окончательно рассыпалась.
Она спокойно собрала остатки еды и выбросила их в мусорное ведро. Тарелки отправила в посудомоечную машину, стол протёрла влажной губкой, чашки убрала с такой точностью, будто наводила порядок не только на кухне, но и в собственной жизни. Звон ложечки о фарфор больше не отдавался в голове неприятным эхом.
Потом Мария достала бокал, налила себе немного хорошего вина и подошла к панорамному окну. За стеклом мерцал вечерний город. Где-то внизу, среди огней и потока машин, сейчас ехали Ольга с Дмитрием. Наверняка они уже обсуждали её жадность, холодность, бессердечие и придумывали всё новые обвинения.
Но Марии было безразлично.
Завтра её ждал важный день: подписание договора аренды нового помещения для флагманского магазина. У неё были планы, работа, цели и спокойная уверенность в будущем — не подаренная кем-то, не полученная по наследству, а заработанная собственным трудом.
А стакан воды… Что ж, при необходимости она всегда сможет заплатить человеку, который подаст его с улыбкой, без попрёков, без шантажа и без требования содержать чужую семью до конца жизни.
Мария сделала маленький глоток рубинового вина, улыбнулась своему отражению в тёмном стекле и впервые за долгое время почувствовала себя по-настоящему свободной. Жизнь, как оказалось, бывает удивительно справедливой — если вовремя научиться произносить короткое, но спасительное слово: «нет».
