– Марина, завтра утром сходи в банк и сними деньги с депозита. Лучше не тяни: потом отделение закроется на выходные.
Андрей произнес это так спокойно, будто просил купить хлеба по дороге домой. Он устроился за кухонным столом, лениво водил пальцем по экрану телефона и даже не взглянул на жену. На плите негромко побулькивал бульон, по кухне тянулся терпкий запах лаврового листа, мяса и молотого перца.
Марина стояла возле мойки с недочищенной морковью в руке. Услышав его слова, она застыла, потом медленно обернулась. В первую секунду ей показалось, что шум воды исказил фразу и она просто неправильно расслышала. Она перекрыла кран, положила морковь на край раковины и тщательно вытерла ладони о вафельное полотенце.
– Снять деньги? – уточнила она внешне спокойно, хотя внутри уже туго сжался тревожный узел. – С какого именно депозита, Андрей?
Только теперь муж оторвал взгляд от телефона. На его лице появилось знакомое снисходительное выражение, с каким обычно разговаривают с ребенком, который не понимает очевидных вещей. Андрей откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.
– А с какого еще? С твоего накопительного, разумеется. У меня, ты сама знаешь, там почти ничего нет. Возникла ситуация, срочная и неприятная. Нужен быстрый финансовый взнос. Сумма немаленькая — примерно триста двадцать тысяч гривен. Я уже посчитал: твоих накоплений как раз хватит, чтобы закрыть вопрос без лишней волокиты.
Марина медленно подошла к столу, отодвинула стул и села напротив. Триста двадцать тысяч гривен. Это были не просто цифры на счете. Она собирала эти деньги четыре года, откладывая понемногу, отказываясь от нормального отдыха, новых вещей, процедур у косметолога и многих мелких радостей, которые другие женщины позволяли себе без чувства вины.
Она работала главным бухгалтером на небольшом производстве, часто брала дополнительные отчеты домой и сидела за ноутбуком до тех пор, пока глаза не начинали слезиться от усталости. Эти накопления предназначались для капитального ремонта дачного дома, оставшегося ей после родителей. Андрей прекрасно знал, ради чего она копит. Они не раз обсуждали, как заменят крышу, поставят нормальные окна, проведут отопление, чтобы туда можно было приезжать не только летом, но и зимой.
– Что за срочная ситуация? – спросила Марина, стараясь не дать голосу дрогнуть. Но пальцы, сжатые на коленях, побелели от напряжения.
Андрей шумно выдохнул, всем видом показывая, насколько его утомляет необходимость объясняться.
– Игорю нужна помощь.
Игорь был сыном Андрея от первого брака. Тридцатилетний взрослый мужчина, который то устраивался на новую работу, то увольнялся, вечно «искал себя» и с завидным постоянством попадал в сомнительные истории. Марина относилась к пасынку ровно: без враждебности, но и без особой близости. В их семейную жизнь он почти не вмешивался и появлялся обычно только на праздники.
– У него опять что-то с работой? Или с бизнесом? – осторожно уточнила она.
– Можно сказать и так, – Андрей отвел глаза к окну. – Он взял оборудование в лизинг для шиномонтажа. Планировал раскрутиться, но место оказалось провальным. Клиентов мало, конкуренты рядом, аренда давит. В итоге пошли долги. И долг этот не простой, а перед людьми, с которыми лучше не затягивать. Если до понедельника ничего не выплатить, ему грозит суд, блокировка счетов и изъятие машины. А машина ему сейчас жизненно нужна, он ведь в такси подрабатывает. Я отец, Марина. Я не могу просто сидеть и смотреть.
Она слушала его объяснения, и в голове, привыкшей к точным расчетам, отчетам и понятным обязательствам, никак не складывалась нормальная картина.
– Подожди, – медленно произнесла Марина. – Игорь взял оборудование, не справился, накопил долг. Но почему расплачиваться должны мы? И почему ты говоришь так, будто уже принял решение за нас обоих? Мой депозит — это крыша, окна и отопление в доме.
– Марина, какая еще крыша? – Андрей резко повысил голос, и в нем сразу прорезалось раздражение. – У человека жизнь летит под откос! Какие окна могут быть, когда родному сыну грозят суды, исполнители и полная финансовая яма? Дача подождет. Ничего с твоей развалюхой за пару лет не случится. А здесь речь идет о чести семьи.
Слово «развалюха», брошенное им почти небрежно, ударило Марину больнее, чем сама просьба отдать все накопленные деньги.
