Родительский дом для Марины был не просто старой дачей с облупившейся краской и покосившимся крыльцом. Это было место, где она чувствовала под ногами почву. Там прошло ее детство, там каждая доска, каждый наличник, каждый гвоздь хранил память об отце, которого давно уже не было.
— О чести какой семьи ты говоришь, Андрей? — спросила она негромко, но уже без прежней мягкости. — Игорь взрослый человек. Он сам ввязался в свои дела, сам решил рискнуть. Почему теперь мои недосыпы, мои отложенные гривны и годы экономии должны закрывать последствия его легкомыслия?
Андрей резко наклонился через стол, упершись локтями в клеенку. На лице у него выступили неровные красные пятна.
— Потому что мы муж и жена! — бросил он. — У нормальных супругов все общее: и деньги, и беда. Ты моя жена, Марина, ты обязана быть на моей стороне. Я тебе ясно говорю: я уже сказал сыну, что помогу решить этот вопрос. Ты хочешь, чтобы я в его глазах оказался пустым болтуном?
Вот оно. Значит, решение он уже принял. Уже пообещал. Уже распорядился тем, что ему не принадлежало, даже не посчитав нужным спросить ее мнение. Просто чтобы выглядеть перед Игорем надежным, сильным, щедрым отцом — тем самым отцом, которым он не был все эти годы после развода с первой женой.
И вдруг вся их пятилетняя жизнь будто развернулась перед Мариной сухой, беспощадной хроникой. Когда они только встретились, Андрей казался ей человеком основательным. Он умел красиво говорить, ухаживал ненавязчиво, произносил правильные слова о заботе, уважении, поддержке. Потом он переехал в ее большую трехкомнатную квартиру, которую Марина купила задолго до знакомства с ним. Первое время все выглядело почти счастливо. Но понемногу их общий быт сложился в очень удобную для него схему.
Продукты покупала Марина. Коммунальные счета оплачивала Марина. Новую стиральную машину, микроволновку, пылесос — тоже она. Андрей работал инженером в проектном бюро и зарабатывал вполне прилично, но его зарплата исчезала удивительно быстро и как будто сама собой. То он заказывал дорогие детали для машины, то покупал себе куртку, то оформлял очередную подписку на спортивные трансляции. Когда Марина осторожно заводила разговор о том, что неплохо бы складываться в общий бюджет, у него всегда находилось объяснение: нужно продлить страховку, срочно лечить зубы, заменить что-то в автомобиле. В результате их «семейная касса» держалась почти исключительно на ее доходе.
Она долго закрывала на это глаза. Уговаривала себя, что не в деньгах счастье, что рядом все-таки есть мужчина, опора, плечо. Правда, когда в ванной сорвало кран, это самое плечо лишь посоветовало вызвать мастера из ЖЭКа, потому что, по словам Андрея, «копаться в трубах — не его уровень». Счет за сантехника, разумеется, снова оплатила Марина.
— Я не буду снимать вклад, Андрей, — произнесла она ровно.
В ее голосе не было крика, но появилась та самая звенящая жесткость, которую подчиненные на работе знали отлично: после такого тона спорить с Мариной обычно переставали.
Муж несколько раз моргнул, словно не сразу понял смысл сказанного.
— Это как — не будешь?
— Именно так. Эти деньги мои. Я копила их на конкретное дело. Твой сын сам залез в долги. Пусть оформляет потребительский кредит, ищет подработку, продает машину, в конце концов. Но оплачивать его беспечность я не намерена.
Андрей рывком поднялся. Табурет с мерзким скрежетом отъехал по линолеуму.
— Вот, значит, как! — выкрикнул он. — Когда жить удобно, мы семья. А как помочь — сразу «это не мое»? Ты просто расчетливая, черствая женщина! Тебе какие-то доски на даче дороже живого человека!
— Не повышай голос в моем доме, — холодно сказала Марина и медленно встала из-за стола. — И не прикрывайся словом «семья», когда речь идет о чужих деньгах. Семья — это когда обсуждают и договариваются, а не ставят перед фактом, заранее раздав обещания за чужой счет.
Она повернулась к плите, будто занялась бульоном, хотя на самом деле просто не хотела, чтобы он заметил, как дрожат ее пальцы. Слабость показывать ему она не собиралась. За спиной Андрей шумно, тяжело дышал.
— Ладно, — выдавил он наконец сквозь сжатые зубы. — Очень хорошо. Раз ты так решила, я сам выкручусь. Но запомни, Марина: я тебе этого не забуду. Настоящее отношение к мужу видно именно в трудную минуту. И эту проверку ты провалила.
Он резко развернулся, вышел в прихожую, с грохотом сорвал с вешалки куртку и с силой хлопнул входной дверью.
