Улыбка на лице Дмитрия дрогнула, а затем исчезла так быстро, будто ее стерли. Он резко повернулся от зеркала, и взгляд его намертво прилип к бумаге в руках Анастасии.
— Ты что делала в моих документах? — спросил он слишком поспешно. Голос у него сорвался, потерял обычную самоуверенность и сразу стал жестким, защитным.
— Искала перчатки, которые ты сам попросил найти, — произнесла Анастасия ровно. Ни злости, ни слез в голосе не было, и от этой бесцветности ей самой стало не по себе. — А вместо них получила объяснение, почему у нас до сих пор нет даже денег на фундамент для того самого загородного дома, о котором ты так красиво рассказывал.
Дмитрий провел ладонью по еще мокрым волосам, словно это могло дать ему несколько секунд на размышление. Смотреть на жену он избегал, уставившись куда-то в сторону окна.
— Настя, все не так, как тебе сейчас кажется. Давай спокойно обсудим. Сядем, поговорим по-человечески. Только без сцен.
— Я сцен не устраиваю, — так же сухо ответила она. — Мне просто интересно понять, как это работало. Ты почти год назад переписал свою квартиру на Марию. Значит, арендаторы теперь платят ей? Или никаких жильцов там вообще нет, и твоя сестра сама прекрасно устроилась в этой квартире?
Муж шумно выдохнул, опустился на край кровати и сцепил пальцы так крепко, что побелели костяшки.
— Мария ее сдает. У нее тогда был очень тяжелый период. Муж ушел, алименты смешные, с работы ее сократили. Она буквально тонула в долгах, ей нужно было за что-то зацепиться. Она моя сестра, Настя. Младшая. Я не мог просто смотреть, как она разваливается. И потом, квартира досталась мне еще до брака. Формально я имел право распоряжаться ею так, как считал нужным.
— Твоя квартира? — Анастасия медленно шагнула ближе. Внутри у нее поднималось не мгновенное бешенство, а тяжелый, раскаленный гнев. — Стены, голый бетон и документы — да, были твоими. А итальянская плитка в санузле, теплый пол, дубовый паркет, встроенная кухня, техника, мебель под заказ — это покупалось за мои деньги. Я два года выплачивала кредит за кухню, в которой твоя сестра теперь позволяет чужим людям готовить за шестнадцать тысяч гривен в месяц.
— Да мы же одна семья! — Дмитрий повысил голос, явно пытаясь перехватить контроль над разговором. — Ты все сводишь к деньгам! Я думал, ты поймешь. Мы с тобой не бедствуем, крыша над головой есть, еда в холодильнике есть. А Мария была на грани. Если бы я сказал тебе сразу, ты бы начала ругаться, высчитывать каждую гривну, припоминать чеки. Ты же никогда нормально к моей родне не относилась.
— Я нормально не отношусь ко лжи, — отрезала Анастасия. — Ты целый год смотрел мне в глаза и рассказывал сказки про накопления. Брал у меня деньги на продукты, на коммуналку, на повседневные расходы, прекрасно зная, что я пашу до изнеможения, пока твоя сестра получает доход с того, что оплачено моим трудом.
— Я все верну! — Дмитрий резко поднялся. — В конце года мне обещают повышение, будет премия, и я начну откладывать на твой дом. Ничего катастрофического не случилось. Это просто бумага, юридическая формальность.
Анастасия смотрела на него так, будто перед ней стоял незнакомец. Не тот мужчина, с которым она строила планы, считала расходы и мечтала о веранде за городом. Перед ней был испуганный, ловкий человек, который и сейчас пытался перевернуть все так, будто виновата она — жадная, холодная, неспособная понять чужую беду. Лишь бы не произнести вслух главное: он предал ее доверие.
Разбирать вещи мужа и случайно наткнуться на дарственную на имя другой женщины — это могло бы звучать как завязка дешевого детектива. Для Анастасии же эта бумага стала точкой, после которой прежняя жизнь начала рассыпаться.
Она молча повернулась, вышла из спальни в коридор и бросила папку на тумбу для обуви. Потом сняла с вешалки свое легкое пальто.
— Ты куда собралась в такое время? — Дмитрий выглянул следом. В его лице уже проступала тревога, но больше похожая на раздражение от нарушенного порядка. — Мне завтра рано выезжать. Кто мне термос приготовит?
— Мария приготовит, — Анастасия натянула осенние ботинки. — У нее теперь достаточно свободного времени и стабильный пассивный доход. А мне надо проветрить голову.
Дверь за ней захлопнулась, отрезав очередную порцию возмущенных объяснений.
Ночь Анастасия провела у близкой подруги, жившей на другом конце города. Она думала, что будет рыдать, но слез не было совсем. Вместо них пришла странная, звенящая ясность. Все в голове разложилось по полочкам: обман, документы, платежи, ремонты, ее подписи, ее переводы. И вместе с этим появилась твердая потребность вернуть хотя бы часть справедливости.
Утром на телефон пришло короткое сообщение от Дмитрия: «Я уехал на базу. Надеюсь, к моему возвращению ты успокоишься и перестанешь раздувать проблему на пустом месте. Целую».
Анастасия молча удалила его. Потом сварила себе крепкий кофе, села за чужой кухонный стол и открыла ноутбук. Ближайшие часы предстояло посвятить не эмоциям, а документам.
Она шаг за шагом подняла банковские выписки за последние три года. Сохраняла электронные чеки, отыскивала в почте договоры на поставку стройматериалов, счета за бытовую технику, акты выполненных работ от отделочной бригады. В каждом файле, в каждом платежном поручении, в каждой квитанции заказчиком или плательщиком значилась она. Дмитрий всегда морщился при словах «документы» и «подрядчики», предпочитая, чтобы все переговоры с магазинами, прорабами и доставками вела жена. Когда-то это казалось обычным распределением обязанностей. Теперь именно эта привычка становилась ее главным доказательством.
К обеду следующего дня Анастасия вернулась домой. Дмитрий, по его же словам, должен был приехать только послезавтра вечером. Квартира встретила ее непривычной тишиной. Даже холодильник гудел как-то осторожно, а настенные часы в гостиной отмеряли секунды слишком отчетливо.
Вдруг в дверь позвонили. Звонок был настойчивым, уверенным, без малейшего сомнения, что хозяйка обязана открыть.
Анастасия подошла к глазку и едва заметно усмехнулась. На площадке стояла Мария. Выглядела золовка великолепно: свежая укладка, дорогой бежевый тренч, аккуратный макияж. В руках она держала фирменный бумажный пакет из известной кондитерской.
Анастасия повернула замок и широко распахнула дверь.
