Ольга — по левую руку, Валентина Сергеевна — по правую. И до конца вы меня не перебиваете.
К её собственному изумлению, спорщицы подчинились. Ольга опустилась на край скамьи. Валентина Сергеевна тоже села, правда, с таким выражением лица, будто её принудили к чему-то совершенно унизительному.
— Я не собираюсь разбираться, чья творожная запеканка вкуснее, — ровно произнесла Мария. — Честно говоря, мне это безразлично. Но есть вещи куда важнее. Валентина Сергеевна, вам семьдесят два. Давление скачет, сердце шалит, колени болят так, что вы по утрам не сразу встаёте. Если бы Ольга вас толкнула — а физически она крепче, — вы могли бы упасть. Сломать бедро. И потом кто бы возил вас по врачам и больницам? Я. Вам действительно этого хотелось?
Свекровь не ответила. Только губы сжала тонкой линией.
Мария повернулась к приезжей женщине:
— Ольга, вы приехали из другого города, из Львова. Купили билеты, потратились на дорогу, взяли такси. И всё это ради чего? Чтобы лично сказать пожилой женщине, что она плохо готовит? Вы вообще слышите, как это звучит со стороны?
Ольга опустила взгляд в пол.
— Я просто… — пробормотала она.
— Вам просто очень одиноко, — мягче сказала Мария. — И вам, Валентина Сергеевна, тоже. Вы обе взрослые, одинокие женщины, которым не хватает тепла и нормального человеческого общения. Вместо того чтобы обменяться рецептами, позвать друг друга на чай, поговорить по-доброму, вы сцепились в комментариях. Потому что ругаться легче. Для ссоры много ума не надо. А вот чтобы протянуть руку первой — на это нужна смелость.
В холле повисла такая тишина, что слышно было, как где-то за стойкой скрипнул стул. Билетёрша, до этого дремавшая над журналом, окончательно проснулась и теперь смотрела на них с нескрываемым любопытством.
Ольга вдруг всхлипнула.
— У меня мама недавно умерла, — сказала она глухо, будто слова давались ей с трудом. — Я после этого сама не своя. У неё тоже руки были золотые. Она такую шарлотку пекла, что весь подъезд запах слышал… А тут эта переписка про запеканку, и меня понесло.
Валентина Сергеевна посмотрела на неё уже иначе. В её глазах мелькнуло что-то растерянное, а уголки губ едва заметно дрогнули.
— А от меня муж в прошлом году ушёл, — неожиданно тихо призналась она. — Не умер, нет. Именно ушёл. К другой женщине. Представляете, в шестьдесят девять лет! К своей бывшей однокласснице. Сказал: «Валентина, ты всю жизнь командовала, а мне под старость покоя захотелось». Вот я с тех пор на всех и кидаюсь.
Мария стояла перед ними и почти не верила тому, что видит. Ещё несколько минут назад эти две женщины готовы были броситься друг на друга прямо в библиотеке. А теперь сидели рядом на узкой скамье и плакали каждая о своей боли.
Она достала из сумки упаковку бумажных салфеток и протянула сначала свекрови, потом Ольге.
— Знаете что, — сказала Мария после паузы. — Давайте выйдем отсюда и зайдём в кафе. Выпьем чаю. Вы расскажете мне про свою знаменитую запеканку с секретом. А вы, Валентина Сергеевна, наконец похвастаетесь своими кулинарными хитростями. Я буду слушать и записывать в голове.
Свекровь подняла на неё глаза. Впервые за долгое время в этом взгляде не было ни колкости, ни подозрения.
— Мария, — произнесла она хрипловато. — Прости меня. За то, что обозвала тебя бесхребетной. Ты не такая. Ты… разумная. Даже мудрая. Моя мама так умела. Всегда говорила: прежде чем сказать гадость, прикуси язык.
— Значит, ваша мама была права, — Мария слабо улыбнулась. — Молчание не всегда слабость. Иногда это единственный способ не устроить беду на ровном месте. Ну что, пойдём?
Она помогла Валентине Сергеевне подняться, забрала у неё тяжёлую сумку. Ольга встала следом и неловко, почти по-девичьи, улыбнулась.
В ближайшем кафе они просидели почти два часа. Ольга подробно объясняла свой рецепт: в творог она вмешивала немного манной крупы, добавляла ванилин, а изюм заранее замачивала в коньяке, чтобы он становился мягким и ароматным.
Валентина Сергеевна, выслушав, признала, что идея с изюмом «имеет право на жизнь», но тут же заявила, что её собственная тайна всё равно надёжнее: щепотка соли и белки, взбитые отдельно до плотной пены.
Теперь они спорили уже без злости — как старые соседки, которые много лет знают друг друга и просто не могут не поспорить о главном. Под конец Ольга сказала, что если Валентина Сергеевна когда-нибудь соберётся во Львов, она с удовольствием покажет ей город и научит печь свой фирменный яблочный пирог.
— И вы к нам приезжайте, — вдруг предложила свекровь. — У меня дача под Полтавой. Яблоки свои, воздух хороший. И тихо.
Мария слушала их и думала, до чего же странно устроена жизнь. Из нелепой интернет-ссоры, из абсурдной «стрелки» у библиотеки и из отказа вступать в чужую драку вдруг выросло что-то живое и человеческое.
И ещё она поняла: её нежелание ехать «на разборки» было не трусостью. Просто пожар невозможно потушить, если каждый подбрасывает в него сухие ветки.
Иногда достаточно вовремя сказать: «Нет. Я не стану с тобой воевать. Давай лучше выпьем чаю».
Поздно вечером, когда они вернулись домой, Валентина Сергеевна неожиданно взяла Марию за руку.
— Ты сегодня всё правильно сделала, — сказала она. — Не надо было назначать никаких встреч. Надо было сразу позвонить и сказать: «Оля, давай не будем ругаться». Только я не умею так. Я всю жизнь умела только нападать первой. Как думаешь, я ещё смогу научиться?
Мария осторожно сжала её сухую морщинистую ладонь.
— Сможете, Валентина Сергеевна. Учиться никогда не поздно. Даже в семьдесят два.
