Я тогда просто не увидел за этой задачей живого человека.
— А теперь увидел? — спросила я.
— Да. Я разговаривал с Ольгой. Она ведь не из злости это затеяла. Просто привыкла: если трудно, мама всё разрулит. Только так не может продолжаться бесконечно.
— Не может, — тихо согласилась я.
Мы оба замолчали. Дмитрий сделал глоток чая. На этот раз тоже пил без жалоб, хотя чай был всё тот же — из пакетика, крепкий и горьковатый.
— Я хочу предложить другой путь, — сказал он наконец. — Без продажи вашей квартиры. У нас с Ольгой есть накопления, примерно двести тысяч гривен. Мои родители готовы дать на свадьбу сто двадцать тысяч. Если отказаться от большого банкета и ограничиться ужином в кафе, получится около двухсот сорока тысяч. На полноценную трёхкомнатную квартиру этого, конечно, мало. Но на первый взнос за студию в новостройке где-нибудь на окраине — хватит. Возьмём кредит лет на десять. Платёж выйдет чуть выше нашей нынешней аренды.
— А Ольга что говорит?
— Пока без восторга, — честно признался он. — Но я ей объяснил.
— Что именно?
— Что у вас есть собственная жизнь. Что эта квартира — не будущая добыча и не заранее приготовленное наследство, а ваш дом. И что начинать свою семью с того, чтобы лишить вас вашего места, неправильно.
Я долго смотрела на него. Дмитрий не опускал глаз.
— Сам до этого дошёл?
Он чуть усмехнулся, но невесело.
— Почти. Вспомнил, как мы с отцом дом ставили. Я тогда в девятом классе учился, таскал доски, гвозди подавал. Отец всё повторял: «Этот дом — для матери. Пусть у неё будет место, где она хозяйка. Где последнее слово за ней». А потом я вырос, стал риелтором и почему-то выкинул это из головы.
Он допил чай, поднялся.
— Я не прошу вас сейчас что-то обещать. Просто хотел, чтобы вы знали: мы будем искать выход иначе. Вашу квартиру трогать не станем.
— Спасибо, — сказала я. — Но мне важно услышать это не только от тебя. Пусть Ольга сама придёт и скажет.
— Придёт, — кивнул он. — Ей просто нужно чуть больше времени.
Когда он ушёл, в прихожей ещё оставался слабый запах апельсинов. Я вымыла чашки, убрала пакет в холодильник и поймала себя на мысли: «А ведь я почти поверила». Не словам его поверила — ему самому. Тому, что он действительно задумался.
Ольга пришла через две недели. Одна. Позвонила снизу, в домофон, и голос у неё был какой-то приглушённый. Поднялась пешком, лифтом не воспользовалась. Я открыла — стоит без косметики, в старой ветровке, которую я подарила ей года три назад.
— Можно?
— Заходи.
Она сняла обувь, повесила ветровку на крючок и прошла в комнату. Сразу заметила рассаду на подоконнике: помидоры уже вытянулись, им явно пора было в землю.
— Ты скоро на дачу? — спросила она.
— В субботу. Если дождями не зальёт.
— Я могу помочь отвезти. У Дмитрия машина есть.
— Спасибо. Но я справлюсь. Мне и пройтись полезно.
Ольга села за стол. За тот самый стол. Я устроилась напротив.
— Мам, я была не права.
Я не ответила. Тут нельзя было торопить. Пусть договорит сама, без подсказок.
— Я всё время думала только о себе. Вернее, мне казалось, что я думаю о нас с Дмитрием, о нашей будущей семье. А о тебе… я как будто забыла. Хотя ты тоже моя семья. Самая первая.
Она умолкла и начала мять пальцами край скатерти. Точно так же делала в детстве, когда не могла решить задачу и ждала, что я подскажу.
— Мы с Дмитрием поговорили. Он сказал, что справимся сами. Что просить у тебя квартиру было неправильно. И это даже не просьба была, а…
— Требование, — сказала я за неё.
Ольга кивнула.
— Да. Прости меня.
Я поднялась, подошла к ней и положила ладонь ей на плечо.
— Ольга, я простила тебя ещё в тот вечер. Но квартиру продавать не буду. Ты это понимаешь?
— Понимаю. Дмитрий мне объяснил.
Я покачала головой.
— Нет. Мне нужно, чтобы ты сама поняла. Не потому, что Дмитрий объяснил. А потому, что это правда.
Она подняла на меня глаза. Слёз не было, но в уголках век что-то дрогнуло.
— Я понимаю, мам. Честно. Это твоя квартира. Ты её заработала. Ты в ней живёшь. Ты имеешь право решать. А если когда-нибудь потом… ты сама захочешь что-то изменить — это будет только твоё решение. Я подожду.
Я обняла её. От ветровки пахло мокрым воздухом: на улице моросил дождь. Мы стояли рядом со столом, где зеленела рассада, и по одному листику на подоконник медленно скатилась капля.
В субботу я всё-таки уехала на дачу одна. Села в обычный рейсовый автобус, доехала до конечной, а потом ещё почти километр прошла пешком по раскисшей грунтовке. Дача встретила меня тишиной. Яблоня уже зацвела, парник после зимы перекосился набок — придётся выравнивать. Я переоделась, взяла лопату и вышла во двор.
Примерно через час телефон пискнул. Сообщение от Ольги. Я открыла его прямо в рабочих перчатках.
«Мам, мы с Дмитрием нашли студию. В новом жилом комплексе, недалеко от нас. На следующей неделе подаём документы. Свадьбу делаем скромно, кафе уже забронировали. Ты придёшь?»
Я стянула перчатку зубами и набрала ответ:
«Приду. И пирог испеку. С яблоками».
Ольга прислала улыбающийся смайлик.
Я убрала телефон в карман и снова взялась за лопату. На душе стало ровно. Не радостно — до настоящей радости ещё надо было дожить. Но спокойно. Так бывает, когда долго бьёшься над трудным уравнением и вдруг видишь ответ. Не самый лёгкий, не самый удобный, зато правильный.
Потому что у каждой задачи действительно есть решение. Просто иногда самое сложное — не позволить чужой формуле перечеркнуть твою собственную жизнь.
