После смерти матери двухкомнатная квартира вдруг сделалась для Ольги непомерно просторной. Не из-за площади: две комнаты, тесный коридор, кухня с облезлой батареей под подоконником — ничего особенного. Пространства стало слишком много из-за тишины. Ирина умела наполнять жильё своим присутствием: то перекладывала чашки в серванте, то сверяла коммунальные квитанции, то из кухни сердито напоминала, что суп давно остыл и пора оторваться от ноутбука. Теперь всё стояло ровно там, где было оставлено, но этот порядок казался нежилым, будто квартиру приготовили не для обычных дней, а для долгого ожидания.
Вечерами Ольга садилась за кухонный стол и подолгу смотрела на мамину кружку с синей каёмкой. Убрать её в шкаф рука не поднималась. Чая в ней уже давно не было, но сама кружка оставалась последним знаком прежнего утра — того, в котором мать ворчала из-за цен, спорила с обслуживающей компанией и рассуждала, как лучше пересадить фиалки на окне.
Андрей пришёл спустя неделю. В дверь он не звонил, хотя ключей у него, по идее, быть не могло. Просто открыл, вошёл, аккуратно разулся у порога, повесил куртку на крючок, которым пользовалась Ирина, и направился на кухню с пакетом еды.
— Олечка, ты опять в полумраке сидишь, — произнёс он мягко, с усталой участливостью. — Нельзя так. Ты себя совсем доведёшь.
Она подняла на него взгляд и ответила не сразу. Андрей прожил рядом с Ириной почти пять лет, но до официального брака дело так и не дошло. Мать повторяла, что в их возрасте печать в паспорте не имеет значения, важнее, чтобы человек был порядочным и рядом. Ольга тогда предпочитала молчать: спорить с матерью не хотелось. Но Андрей ей не нравился почти с самого начала. Слишком быстро он стал говорить «наша квартира», слишком свободно открывал чужие ящики, слишком уверенно советовал Ирине, что можно продать, где оформить заём и каким образом «поднять маленький бизнес».
Этот бизнес у него начинался не один раз. Сначала были стройматериалы, потом какие-то вложения в доставку, затем помощь приятелю с автомойкой. Каждый раз прибыль будто бы уже маячила впереди, но в последний момент кто-нибудь подводил, не возвращал деньги, пропадал или оказывался мошенником. Поначалу Ирина выручала его деньгами. Потом стала отказывать, и по ночам с кухни доносились приглушённые мужские уговоры, а следом — надорванный материнский шёпот.
Теперь Андрей стоял в той самой кухне с кефиром, батоном и недорогими яблоками, словно между ними никогда не было ни напряжения, ни недосказанности.
— Я тебе ещё творог купил. Надо есть, слышишь? На тебе лица нет.
— Спасибо, — тихо сказала Ольга.
— Не «спасибо», а садись и поешь. Я ведь тебе не посторонний. Ирина бы меня первая выгнала, если бы узнала, что я оставил тебя одну.
Говорил он ласково, однако взгляд его всё время блуждал по квартире. Скользил по дверцам шкафа, задерживался на серванте, цеплялся за стопку папок возле окна. Ольга замечала это и чувствовала, как внутри поднимается холодная настороженность. Но на открытую ссору сил пока не было. Горе выжало её так, что даже самая простая просьба казалась тяжёлой обязанностью.
Андрей убрал продукты в холодильник, сполоснул нож, сел напротив и некоторое время ничего не говорил. Он вообще умел выдерживать паузы. Умел ждать, пока собеседник сам начнёт чувствовать себя виноватым за недоверие.
— С документами лучше не тянуть, — наконец произнёс он. — Я про квартиру.
Пальцы Ольги крепче вцепились в край стола.
— Я пока не готова этим заниматься.
— Жизнь, Оля, не спрашивает, готова ты или нет. Есть сроки, есть порядок оформления. Квартира была записана на Ирину, наследница ты одна, тут всё ясно. Именно поэтому нужно действовать аккуратно, чтобы никто сбоку не влез.
— Кто может влезть?
Андрей поморщился, будто она спросила что-то совсем наивное.
— Да мало ли кто. Долги, какие-нибудь базы, ошибки в бумагах, дальние родственники. Сейчас такие случаи бывают, что потом годами по судам ходят. У меня есть человек, специалист. Он всё объяснит. Мы временно защитим квартиру через надёжное лицо. Не навсегда перепишем, нет. Просто оформим так, чтобы никто не смог протянуть к ней руки.
— Через какое лицо?
— Оль, не придирайся к словам. Я же стараюсь для тебя.
Она посмотрела на него пристальнее. От прежней заботливой маски осталась тонкая оболочка, и под ней уже проступало раздражение. Он пришёл вовсе не из-за кефира и яблок. Пакет с продуктами был только прикрытием, а за ним угадывались папка, «надёжный человек» и чужая торопливость.
— Я ничего подписывать не стану, — сказала Ольга.
Несколько секунд Андрей смотрел на неё не мигая. Затем откинулся на спинку стула и коротко, почти беззвучно усмехнулся.
— Ты сейчас даже не понимаешь, что делаешь.
— Может быть. Поэтому тем более ничего подписывать не буду.
— Ирина тебя разбаловала, — сказал он уже совсем иначе, без мягкости. — Всю жизнь вокруг тебя крутилась. А теперь ты сидишь в квартире, за которую сама ни одной гривны не внесла, и изображаешь из себя хозяйку.
Ольга поднялась из-за стола, чувствуя, как предательски дрожат ноги.
