Однако, когда она заговорила, голос прозвучал неожиданно спокойно:
— Уходите.
Андрей тоже поднялся. На его лице тут же проступило оскорблённое выражение — слишком знакомое, будто заранее заготовленное. Ольга почти без труда могла продолжить за него: мол, я для вас столько сделал, а вы вот как. Но вслух он этого не сказал. Сдержался. Снял со спинки стула куртку, задержался в прихожей и уже совсем другим, деловым тоном бросил:
— Завтра заеду за тобой. Просто пообщаешься с человеком, который разбирается в бумагах. Никаких подписей. Если и после разговора упрёшься — больше трогать не буду.
Ольга уже открыла рот, чтобы отказать, но дверь за ним захлопнулась раньше. На тумбочке в коридоре остался ключ. Не тот, которым Андрей открыл квартиру. Другой — запасной, с красной ниткой на кольце. Ольга сразу узнала эту метку: Ирина всегда так помечала ключи, чтобы не перепутать. Выходило, что всё это время копия была у Андрея.
На следующий день он появился рано. Ольга почти не сомкнула глаз. Ночью она ходила из комнаты в комнату, перебирала документы, несколько раз проверяла замок, а потом достала из нижнего ящика старую жестяную коробку из-под печенья, которую мать хранила много лет. Внутри лежали пожелтевшие снимки, письмо с почти стёршимися строками и армейский жетон на простой цепочке.
Её отец, Виктор, ушёл на службу и не вернулся, когда Ольга была ещё совсем маленькой. Ирина вспоминала о нём редко, но каждый раз так, словно он не исчез навсегда, а всего лишь ненадолго вышел за дверь и задержался где-то по дороге домой.
Этот жетон мать подарила Ольге в день её восемнадцатилетия.
— Надевай, когда станет страшно, — сказала тогда Ирина. — Не как украшение. Как память.
Ольга спрятала цепочку под свитер и аккуратно закрыла коробку. Холодный металл лёг на кожу плоской тяжестью. Смелости от этого не прибавилось, но внутри будто появился стержень, за который можно было удержаться. В этот момент в прихожей Андрей раздражённо застучал пальцами по дверному косяку.
— Ты долго ещё? Мы опоздаем.
— Куда именно мы едем?
— Я же объяснил. К специалисту по документам. Он кого попало не принимает.
На улице было влажно и зябко. В машине Андрея пахло сырой обивкой и старым салоном. Дорога почти не отпечаталась у Ольги в памяти: ни дворы, ни витрины, ни тяжёлое серое небо над крышами. Она смотрела только на его руки, лежавшие на руле. Спокойные. Уверенные. Почти довольные. Андрей вёл машину так, будто всё уже давно решил, а теперь просто доставлял последнюю недостающую деталь к нужному месту.
Когда они миновали административные здания и свернули туда, где начинались склады, Ольга резко повернула голову.
— Здесь нотариусов нет.
— Мы едем не к нотариусу. Я сказал — к специалисту.
— Остановите машину.
— Не начинай.
— Остановите сейчас же.
Андрей внезапно ударил ладонью по рулю.
— Сиди спокойно. Ты и так слишком долго мешала взрослым людям улаживать дела.
После этих слов многое стало понятно. Не полностью, не во всех подробностях, но достаточно, чтобы холод прошёл по спине. Ольга потянулась к сумке, где лежал телефон, однако Андрей заметил движение, перехватил её руку и швырнул сумку себе под ноги.
— Потом получишь.
Машина притормозила возле длинного кирпичного склада. За воротами стоял тёмный микроавтобус. Рядом с ним — двое мужчин в куртках. Они не суетились, не озирались по сторонам и даже не пытались выглядеть угрожающе. Просто ждали, как люди, которым заранее объяснили, что нужно сделать.
Андрей вышел первым и направился к ним. Сквозь стекло Ольга видела, как он достал из внутреннего кармана конверт и передал одному из мужчин. Тот даже не стал проверять содержимое — лишь коротко кивнул в сторону микроавтобуса. Андрей что-то быстро сказал, раздражённо дёрнул плечом, затем вернулся и распахнул пассажирскую дверь.
— Вылезай.
— Что вы творите?
— То, что надо было сделать ещё раньше, — процедил он сквозь зубы. — Пошла вон, оборванка. Хватит уже кормить чужую неблагодарность.
Он схватил её за рукав и силой вытащил из машины. Пальто треснуло по шву. Ольга оступилась, но один из мужчин тут же удержал её за локоть. Не грубо, без показной жестокости, но настолько крепко, что вырваться было невозможно.
— Документы у неё? — спросил второй.
— Потом, — отмахнулся Андрей. — Главное, чтобы она исчезла из квартиры. Остальное я сам оформлю.
— Слишком много говоришь.
— Я заплатил за молчание.
Ольга посмотрела на отчима. Ей отчаянно хотелось увидеть на его лице хоть что-нибудь живое: растерянность, страх, стыд, хотя бы жалкий остаток той прежней маски, за которой он прятался. Но Андрей избегал её взгляда. Он смотрел куда угодно — на ворота склада, на конверт, на носки собственных ботинок, только не ей в глаза. Для него она уже не была человеком. Она стала помехой между ним и квартирой Ирины.
Её завели в микроавтобус. На переднем сиденье устроился крупный мужчина лет под шестьдесят, с коротко стриженными седыми волосами и усталым, тяжёлым лицом. От виска к скуле у него тянулся старый неровный шрам. Остальные называли его Юрием, и по тому, как они сразу замолкали после каждой его короткой фразы, было ясно: последнее слово остаётся за ним.
Андрей остался возле своей машины. Микроавтобус тронулся, медленно выкатился со складской территории и повернул на пустую дорогу, тянувшуюся вдоль бетонного забора. Ольга сидела между двумя мужчинами, сжав ладони на коленях, стараясь не показать, как сильно у неё дрожат руки.
