В пятничное утро, за двое суток до свадьбы, я вынула из шкафа платье. Оно всё это время висело в самом дальнем углу, аккуратно укрытое старой простынёй. Я сняла ткань, расправила подол и первым делом осмотрела швы. Ни потёртых мест, ни расползшихся ниток, ни малейшего намёка на ветхость. Креп-сатин оттенка тёплого молока выглядел так, словно платье сшили совсем недавно, а не двадцать четыре года назад.
Мария появилась на кухне как раз в тот момент, когда я отпаривала платье через марлю. Она поставила на стол пакет с продуктами и застыла на месте.
— Это ещё что такое?
— Моё свадебное, — ответила я, разглаживая рукав. — Ты же видела фотографии. В нём мы с твоим отцом расписывались.
— Мам, ты это серьёзно?
Я подняла на неё глаза. Мария стояла, подбоченившись, и смотрела на платье с таким выражением, будто перед ней лежала не дорогая мне вещь, а какой-то нелепый старый хлам.
— Совершенно серьёзно. Оно прекрасно сохранилось. Я его берегла.
— Берегла? Для чего именно? Чтобы прийти в нём на мою свадьбу?
Я отключила утюг и поставила его на подставку. Марля ещё отдавала теплом. Я машинально сложила её пополам, потом ещё раз, лишь бы занять пальцы и не показать, как неприятно кольнули её слова.
— Я хочу надеть именно его. Мы с твоим отцом…
— Мам, папы нет уже двенадцать лет, — резко перебила она. — А это платье выглядит так, будто ему лет сорок. Этот воротник-стойка, эти обтянутые пуговицы… Сейчас так никто не ходит. Люди решат, что ты из какого-то музея сбежала.
Я промолчала. Сняла платье, унесла в комнату и повесила на плечики. Мария вошла следом.
— Мама Артёма будет в новом костюме. Она специально ездила в торговый центр, подбирала. А ты… Мам, мне правда будет неловко перед гостями. Честно.
Она не кричала. Говорила ровно, почти буднично. Именно так произносят фразы, которые успели много раз прокрутить в голове. Я стояла к ней спиной и смотрела на платье. Воротник-стойка. Пуговицы, обтянутые той же тканью. Двадцать четыре года назад я сама сидела на краю дивана в общежитии и обтягивала каждую из них. Игорь — тогда ещё просто Игорь, а не муж и отец моей дочери — приносил мне чай в жестяной кружке и ступал по комнате осторожно, чтобы не наступить на разложенные по полу детали выкройки.
— Я тебя услышала, — сказала я наконец. — Прикрой дверь, мне ещё бельё разобрать надо.
Мария вышла. Я опустилась на кровать и долго не отводила глаз от платья. В квартире стояла тишина, только за стеной у соседей глухо бормотал телевизор. Потом я подошла к зеркалу и приложила платье к себе. Оно легло по фигуре почти так же, как тогда. За все эти годы я изменилась совсем немного. Я снова убрала его в шкаф и до воскресенья больше не трогала.
В день свадьбы я проснулась затемно, в пять утра. Торжество было назначено на двенадцать, регистрация в РАГСе — на час дня. Я выпила чай, немного постояла у окна. Снаружи сеял мелкий дождь, но в прогнозе обещали, что к полудню небо прояснится. Потом я достала платье, аккуратно прошлась утюгом по воротнику и начала собираться.
Мария ночевала у подруги. Туда же должны были приехать парикмахер и визажист, поэтому мы договорились увидеться уже в РАГСе. Я застегнула пуговицы одну за другой, поправила волосы, надела туфли — те самые, оставшиеся с нашей с Игорем свадьбы и всё это время лежавшие в коробке. Затем подошла к зеркалу.
Платье сидело безупречно. Да, воротник был высоким. Да, пуговицы выглядели старомодно. Но в отражении я видела не нелепую женщину из прошлого, а себя — ту, что когда-то стояла рядом с любимым человеком и искренне верила, что впереди целая жизнь. Я видела себя настоящую, не подогнанную под чужие ожидания и чужой вкус.
Я заказала такси. Водитель оказался немногословным: лишь кивнул, когда я назвала адрес РАГСа, и всю дорогу молчал. У входа уже собирались гости. Я вышла из машины и сразу увидела сестру — она стояла рядом с мужем и сыном. Сестра помахала мне рукой, но тут же замерла. Через секунду она быстро подошла ближе.
— Это то самое? — спросила она тихо.
