Для мангала вышло 2 480 грн. Потом овощи, крупы, молоко и яйца на завтраки — ещё 1 240 грн. Вода, соки, хлеб — 520 грн. Одноразовые тарелки, стаканы, вилки — 160 грн. На следующий день снова пришлось ехать докупать мясо и овощи, потому что всё смели подчистую, — ещё 1 200 грн.
В сумме за два дня набежало 5 600 грн.
Оба чека я аккуратно оставил у себя.
Дети подруги Марины, Кристины, — мальчишка лет семи и девочка помладше — быстро обнаружили качели. Те самые, деревянные, которые я делал три выходных подряд. Сиденье выпиливал из крепкой толстой доски, потом долго шлифовал, покрывал лаком в несколько слоёв. Цепи выбирал в строительном магазине не абы какие, а с запасом, чтобы спокойно держали до ста килограммов. Стойки сам заливал бетоном, выставлял по уровню, проверял отвесом.
Разогнались они так, что правая цепь не выдержала и порвалась. Сиденье сразу ушло набок. Мальчик рухнул на землю, разбил колено и завыл на весь участок. Кристина бросилась к нему, а Марина подошла ко мне с таким видом, будто речь шла о пустяке.
— Ну прости, Дмитрий. Это же дети. Они ведь не специально.
Я молча смотрел на перекошенные качели.
Три выходных. Доска, цепи, бетон, лак, крепёж — 1 800 грн. И ещё моё время, которое, как обычно, никто в расчёт не брал.
Я сфотографировал поломанную конструкцию. Вечером, когда вся компания наконец разъехалась, отправил снимок Марине и написал: «Ремонт — 1 800 грн. Переведёшь?»
В ответ пришло голосовое почти на две минуты. Слушать я его не стал — просто протянул телефон Ольге. Она включила запись. Пока слушала, лицо у неё менялось: сначала недоумение, потом раздражение, потом какая-то усталая обида.
— И что она сказала? — спросил я.
— Что ты мелочный. Что считаешь каждую гривну. Что нормальные мужчины так себя не ведут. И что мы вообще-то семья.
— Семья — это когда чужое имущество не разносят, — сказал я.
Ольга посмотрела на меня тяжело.
— Ты правда собираешься поднимать скандал из-за каких-то качелей?
— Я скандал не поднимаю. Я просто посчитал ущерб.
После этого она ушла в дом. И неделю со мной почти не разговаривала. Не кричала, не спорила, не выясняла отношения — просто молчала. Утром ставила передо мной тарелку, вечером забирала её со стола. И ни одного лишнего слова. Это оказалось куда тяжелее любой ссоры.
На следующих выходных я качели восстановил. Купил новую цепь — 480 грн. Пришлось заново бетонировать одну стойку, потому что её расшатало. Материалы снова потянули на 1 800 грн. Плюс два дня работы. Разумеется, за мой счёт.
До конца того лета Марина приезжала ещё два раза. И, конечно, ни разу заранее не предупредила. Огуречные грядки мне вытоптали — сразу три. Рассаду помидоров, которую Ольга берегла как ребёнка, кто-то умудрился залить кипятком из чайника. Потом объяснили: «Мы чай на улицу несли, споткнулись, случайно вышло». В бочке с дождевой водой, которую мы собирали для полива, я потом нашёл окурок.
Я терпел.
Потому что Ольга просила. Потому что Марина была её единственной сестрой. Потому что их мать, Тамара Сергеевна, всю жизнь внушала Ольге, что ей повезло больше: муж есть, работа есть, дача есть. А у бедной Мариночки — развод, однокомнатная квартира где-то на окраине, вечная нехватка денег. Ольга таскала это чувство вины за собой, как тяжёлый чемодан без ручки: нести невозможно, а бросить совесть не даёт.
Я всё это понимал.
И молчал.
Лето 2025 года. Марина явилась уже с одиннадцатью людьми. На три дня. Разумеется, без предупреждения — у неё это давно стало нормой.
Узнал я об этом в пятницу вечером, когда после смены приехал на дачу. Я работаю крановщиком на стройке, а это не офис, где можно отпроситься «на пять минут». Смена — двенадцать часов. Отработал, сел за руль, полтора часа добирался — и у калитки увидел чужой старый седан с тонированными стёклами.
Захожу во двор — а там уже жизнь кипит. Одиннадцать человек расселись как у себя дома. Кто-то развесил полотенца на верёвке. Кто-то раскатал матрас прямо на веранде. Двое мужчин устроились на моей лавочке с пивом в руках.
— О, Дмитрий! — Марина встретила меня на пороге так, будто это я к ней в гости приехал. — Мы тут с пятницы до воскресенья. Оль, а где у вас второе одеяло?
Мне пришлось брать два отгула. Звонить бригадиру, искать замену, договариваться. Свою смену я отдал Артёму. Два рабочих дня ушли в никуда. В нашей конторе крановщик получает 25 200 грн в месяц. Один день — примерно 2 100 грн. Два дня — 4 200 грн.
В магазин я ездил два раза. Первый закуп — 3 760 грн: мясо, курица, рыба, овощи, крупы. Второй — 5 440 грн, потому что закончилось буквально всё. Одиннадцать человек за сутки съедали столько, сколько мы с Ольгой обычно расходовали за неделю.
Только продукты вышли на 9 200 грн. Плюс мои отгулы — 4 200 грн. Итого 13 400 грн за три дня чужого отдыха на нашей даче.
Ольга стояла у плиты с семи утра и почти до одиннадцати вечера. Завтрак, обед, ужин, перекусы, снова чай, снова нарезки, снова посуда. Я видел, как она отходила от плиты, выпрямляла спину и на секунду замирала с закрытыми глазами. Ей сорок восемь. После таких «заездов» у неё болят колени — я это знаю, потому что ночью она ворочается и тихо стонет, когда переворачивается на другой бок.
Марина тем временем сидела возле надувного бассейна. С бокалом. С телефоном. Один раз она всё-таки зашла на кухню, заглянула в кастрюлю и спросила:
— Оль, а «Цезарь» будет? Кристина интересовалась.
— Сделаю, — тихо ответила Ольга.
За курицей для этого «Цезаря» я поехал отдельно. Ещё 440 грн. Пармезан обошёлся в 240 грн. А потом Ольга потратила почти два часа на маринование, запекание и нарезку.
