— Я ухожу, — произнёс Дмитрий. — У меня будет ребёнок, и я не намерен разрываться между двумя домами.
Сказал он это, однако смотрел почему-то не на жену, а в стеклянную створку кухонного шкафа. В отражении его лицо казалось перекошенным, будто чужим.
Анастасия сидела напротив, за столом, и несколько секунд не отвечала. За распахнутым окном шумел душный июльский двор: внизу кто-то громко рассмеялся, хлопнула дверца машины, с детской площадки донёсся пронзительный мальчишеский крик. Жара стояла в квартире тяжёлая, неподвижная. Вентилятор лишь лениво перегонял горячий воздух из одного угла в другой.
— Повтори, — тихо сказала Анастасия.
Дмитрий сглотнул. Вырез футболки у шеи потемнел от пота, но он старательно сохранял выражение человека, который принял трудное, благородное и очень взрослое решение.
— Я ухожу к Марине. Она беременна. Ребёнок мой. По-другому я не могу.
Анастасия медленно убрала ладонь от стакана с водой. Она не вскрикнула, не схватилась за виски, не вскочила и не запустила в него тарелкой. Просто отодвинула стакан подальше, словно боялась случайно задеть его локтем.
— А как именно ты собирался поступить? — спросила она. — Жить здесь, а туда ездить с пакетами продуктов и красивыми обещаниями?
— Настя, только не начинай.
— Я ещё даже не начала.
Дмитрий поморщился. Он явно рассчитывал на другое: слёзы, обвинения, истерику, трагические вопросы. Наверняка заранее заготовил слова про судьбу, честность, ответственность и сложившиеся обстоятельства. Но спокойный взгляд Анастасии сбивал его с нужной роли, и его уверенность заметно проседала.
— Я понимаю, тебе больно, — сказал он. — Но так вышло.
— Нет, Дмитрий. Так не вышло. Ты сам это сделал.
Он резко поднял на неё глаза.
— Я ничего не планировал.
— Оно само произошло? Ты шёл по улице, оступился и внезапно стал будущим отцом?
На лице Дмитрия проступило раздражение. Он всегда начинал злиться, когда Анастасия не позволяла ему прятаться за правильными, аккуратными фразами. За двенадцать лет брака она прекрасно научилась видеть момент, когда муж примерял на себя образ порядочного человека, который просто оказался в трудной жизненной ситуации.
— Марина ни в чём не виновата, — сухо сказал он.
— Я пока её ни в чём и не обвиняла.
— Она хорошая женщина. Просто… у нас с ней всё серьёзно.
Анастасия чуть наклонила голову и внимательно посмотрела на него. Ей было сорок, Дмитрию — сорок два. За эти годы она видела его всяким: потерянным после увольнения со старого места работы, довольным после удачной сделки с машиной, злым после разговоров с матерью, нежным и заботливым, когда ему самому что-то требовалось. Сейчас перед ней сидел мужчина, который мысленно уже покинул эту квартиру, но всё ещё хотел унести с собой ощущение собственной правоты.
— Какой срок? — спросила она.
Дмитрий моргнул.
— Что?
— Беременность. Сколько недель?
Он нахмурился так, будто вопрос был неуместным и неприличным.
— Зачем тебе это?
— Для календаря.
— Двенадцать. Примерно. Я не считал по дням.
Анастасия кивнула. Двенадцать недель. В памяти сразу всплыла его майская командировка в Днепр, откуда он вернулся с чужим запахом на рубашке и новой привычкой класть телефон экраном вниз. Потом вспомнился июнь: Дмитрий вдруг начал задерживаться «на объекте», хотя работал снабженцем и обычно к вечеру уже бывал дома. А ещё была та ночь, когда он вышел на балкон и долго говорил шёпотом, а утром небрежно бросил, что звонил водитель.
— Значит, уходишь сегодня? — уточнила она.
Он даже растерялся.
— Я думал… через пару дней соберу вещи.
— Нет. Ты сказал, что уходишь. Значит, уходишь сегодня.
— Анастасия, не надо вот этого.
— Чего именно? Помочь тебе быть последовательным?
Дмитрий откинулся на спинку стула. Под глазами у него легли тени, но не от страдания, а от злости. Ему хотелось, чтобы его провожали с надрывом, чтобы его решение выглядело значительным и драматичным. Анастасия же говорила так, будто закрывала бытовой вопрос.
— Мне нужно забрать одежду, документы, инструменты из кладовки.
— Заберёшь. У тебя два часа. Личные вещи, документы и то, что принадлежит только тебе. Всё остальное совместное имущество будем обсуждать через суд.
— Через суд? — он неприятно усмехнулся. — Ты серьёзно?
— Совершенно.
— Мы можем договориться нормально.
Анастасия посмотрела на него пристальнее.
— Нормально — это как? Ты переезжаешь к беременной любовнице, а я помогаю тебе удобно и красиво начать новую жизнь?
Дмитрий опустил взгляд на столешницу.
— Не надо выставлять меня подонком.
— Я тебя никуда не выставляю. Ты сам вышел на это место.
В этот момент у него зазвонил телефон. Дмитрий дёрнулся, взглянул на экран и быстро сбросил вызов. Но Анастасия успела заметить имя: Марина.
— Ответь, — сказала она.
— Потом.
— Нет. Сейчас. Скажи ей, что собираешь вещи. Пусть порадуется. У вас ведь начинается новая жизнь.
Дмитрий резко поднялся.
— Ты всегда умела ударить словом.
Анастасия тоже встала, только спокойно, без лишнего движения.
— А ты, как оказалось, умел жить сразу на два адреса. У каждого свои способности.
Он ушёл в спальню. Почти сразу оттуда послышались выдвигаемые ящики, шуршание пакетов, глухой стук чемодана о пол. Анастасия достала телефон и открыла заметки. Не затем, чтобы записывать горькие признания или жаловаться самой себе. Она начала составлять список: документы на квартиру, документы на машину, банковские выписки, свидетельство о браке, чеки на крупные покупки, контакты юриста, оценка имущества.
Квартира принадлежала ей. Не была общей, спорной или купленной в кредит. Пять лет назад умер её отец, Игорь Михайлович, и через положенные шесть месяцев Анастасия вступила в наследство на его двухкомнатную квартиру. Старое жильё, где они с Дмитрием жили раньше, супруги продали ещё до этого, а часть денег вложили в автомобиль и ремонт дачи его родителей. Тогда Анастасия не спорила: казалось, они семья, у них общее будущее, общее хозяйство, общие планы. Теперь же она не собиралась превращаться в женщину, которая после предательства отказывается от собственных прав только для того, чтобы не показаться жадной.
Когда Дмитрий вышел из спальни с чемоданом и двумя сумками, Анастасия уже стояла у входной двери.
— Ключи, — сказала она.
Он остановился.
— Это тоже мой дом.
— Нет. Это моя квартира. Ты жил здесь как мой муж. С сегодняшнего вечера ты здесь больше не живёшь.
— Ты не имеешь права просто так…
— Я имею право не впускать в свою квартиру человека, который сам решил переехать к другой женщине. Если что-то забудешь, согласуешь время и придёшь при свидетелях. А сейчас — ключи.
Дмитрий смотрел на неё так, будто она внезапно заговорила на незнакомом языке. Он привык, что Анастасия может быть резкой, но редко доводит жёсткость до конца. Обычно после ссор она замолкала, уходила в работу, а потом они как-то возвращались к обычному быту. Сейчас же в её лице не было ни тени готовности отступить.
— Ты стала чужой, — сказал он.
