Фраза сорвалась с языка раньше, чем я успела остановить себя.
— Довольно! С меня хватит! Твои родственники больше не получат от меня ни гривны!
Я стояла посреди нашей тесной кухни, до боли сжимая в ладони телефон, и смотрела на мужа так, будто впервые разглядела в нём совершенно незнакомого человека. Дмитрий отвёл глаза. Ничего не сказал. И это его молчание оказалось красноречивее любых оправданий.
Но я слишком резко перескочила к концу. Чтобы стало понятно, почему мы с Дмитрием вообще оказались на этой кухне и дошли до такого разговора, надо вернуться назад.
С Дмитрием Громовым я познакомилась, когда мне было двадцать шесть. Он тогда только устраивался в небольшую строительную фирму, а я уже пару лет работала бухгалтером в крупном холдинге и получала вполне достойную зарплату. Я никогда не считала это каким-то особым достижением, но и стесняться своего дохода тоже не собиралась. Деньги — это просто деньги.
Дмитрий был высокий, темноволосый, с тихим голосом и задумчивыми карими глазами. Больше всего в нём подкупало умение слушать. Не просто вежливо кивать, ожидая своей очереди заговорить, а действительно слышать, смотреть так, словно для него важна каждая сказанная тобой мелочь. Наверное, именно за это я и полюбила его: за эту внимательность, за спокойствие рядом с ним, за возможность молчать и не чувствовать неловкости.
Разница в наших доходах выяснилась почти сразу. Дмитрий зарабатывал примерно в два с половиной раза меньше меня. Я до сих пор помню, как он сам признался в этом во время нашего первого похода в ресторан: смущённо, опустив глаза, с виноватой полуулыбкой. Тогда я накрыла его ладонь своей и сказала, что это не имеет значения. И в тот момент я действительно так думала.
Сначала мы жили каждый у себя, потом какое-то время у него, позже переехали ко мне. Совместные ужины, поездки, подарки чаще оплачивала я. Дмитрий не выпрашивал, не требовал — просто принимал это как естественную часть нашей жизни. А я не заостряла внимания. Мне было хорошо с ним, и я была готова вкладывать в эти отношения то, чем располагала.
Когда Дмитрий предложил мне выйти за него замуж, я не сомневалась ни секунды.
Свадьбу мы устроили скромную. Из Полтавы приехали его родители: отец — молчаливый, уставший мужчина, и мать, Ирина Павловна, полная женщина с раскатистым смехом и внимательным, цепким взглядом. Я хорошо запомнила, как она посмотрела на меня за праздничным столом и произнесла что-то вроде:
— Ну что, Виктория, теперь ты у нас главная!
После этого она громко рассмеялась. Гости подхватили смех. Я тоже улыбнулась, хотя тогда так и не поняла, что именно скрывалось за этой фразой.
Вскоре после свадьбы мы оформили ипотеку. Небольшая квартира-студия в новостройке на окраине города — тесноватая, зато своя. Ежемесячный платёж был немаленьким, и основная его часть ложилась на меня. Дмитрий добавлял сколько мог, но этих денег объективно не хватало. Мы оба это понимали, только предпочитали не обсуждать: у каждого были свои причины молчать.
Поначалу всё казалось обычной семейной жизнью. Мы обживались, спорили из-за ерунды, мирились, смеялись, строили планы. Дмитрий оставался мягким, добрым, почти никогда не повышал голос. Через полтора года у нас родилась Полина — маленькая, серьёзная девочка с папиными карими глазами. Я ушла в декрет, финансовое напряжение на время стало чуть меньше, а потом снова усилилось, когда я вернулась на работу.
Вот тогда и появились первые сигналы, которые я сначала не захотела замечать.
Началось всё с тёти Раисы.
Раиса приходилась сестрой матери Дмитрия — пожилая женщина, с которой я ни разу в жизни не встречалась. Ей понадобились зубные протезы. Однажды вечером, когда я укладывала Полину спать, Дмитрий подошёл ко мне и сказал, что родственнице нужна помощь. Я согласилась без долгих раздумий. Пожилой человек, здоровье, важное дело — конечно, надо поддержать. Я перевела деньги и почти сразу выбросила эту историю из головы.
Потом снова позвонили из Полтавы. Сестра Дмитрия, Екатерина, собиралась замуж и мечтала о поездке к морю после свадьбы.
— Ты же понимаешь, у них с Алексеем сейчас совсем не густо, — объяснял Дмитрий. — А свадьба всё-таки один раз в жизни.
Я долго смотрела на него, и впервые за всё время нашей совместной жизни внутри неприятно кольнуло. Что-то в этой просьбе показалось мне неправильным. Но я всё равно кивнула. Родные есть родные, убеждала я себя.
Следующим оказался двоюродный брат Константин. В семье о нём говорили как о человеке с широкой душой и почти полным отсутствием практичности. За свою жизнь он уже успел разбить несколько машин, и каждый такой случай родственники представляли как исключение из правил.
