— Мы же собирали эти деньги на балетную студию для Полины.
Он это прекрасно помнил. Разумеется, помнил. Почти шесть месяцев мы откладывали понемногу: оплата занятий, форма, пуанты, всякие мелочи, которые в сумме превращались в ощутимую сумму. Полина уже ждала этого дня. Она знала, что скоро начнёт учиться танцевать, и вечерами крутилась у зеркала, вытягивая руки и представляя себя настоящей балериной.
— Я всё верну, — быстро сказал Дмитрий. — Найду подработку. Честное слово, Вик.
Он всегда обещал вернуть. И правда пытался — по частям, понемногу. Только потом возникала новая просьба, новая беда, очередное «ну ты же понимаешь», и накопленное снова исчезало.
Я молча взяла телефон и отправила перевод. Не потому, что была согласна. Просто в тот момент у меня ещё не нашлось слов, достаточно точных для того, что поднималось внутри. Эти слова появились позже — ночью, когда я лежала без сна и смотрела в темноту над собой, а Дмитрий спокойно дышал рядом.
На следующее утро я набрала Полину — не дочь, а подругу с таким же именем, с которой мы когда-то вместе учились в университете. Полина работала юристом.
— Объясни мне, как грамотно оформить раздельные счета, — попросила я.
Разговор с Дмитрием состоялся в субботу. Дочь была у моей мамы, и дома мы остались только вдвоём. Я сварила кофе, поставила на стол две чашки и попросила его сесть напротив.
— Мне важно, чтобы ты дослушал меня до конца, — сказала я спокойно. — Без «ну, Вик», без «они же родные», без попыток перебить. Просто выслушай.
Дмитрий кивнул. По моему голосу он понял: это не обычная ссора и не минутное раздражение.
Я говорила долго. Вспоминала тётю Раису, поездку для Екатерины, автомобиль Константина, ремонт в квартире Надежды. Я не кричала и не обвиняла. Скорее перечисляла всё сухо, почти деловым тоном, будто зачитывала расходы из таблицы: дата, причина, сумма, результат. И только когда список закончился, я произнесла главное.
— С этого дня моя зарплата будет поступать на отдельный счёт. Доступа к нему у тебя не будет. — Я специально говорила медленно, чтобы каждое слово легло на место. — В общий бюджет я перевожу ровно половину платежа по ипотеке и половину наших обычных расходов на жизнь. Вторую половину оплачиваешь ты. Балетную школу Полины я оплачу сама.
Дмитрий смотрел прямо на меня. Лицо у него словно застыло.
— То есть, — продолжила я, — у тебя почти не останется свободных денег. А значит, помогать родственникам ты больше не сможешь. Вообще.
— Виктория…
— Я ещё не закончила.
Он сжал губы и замолчал.
— Я не считаю тебя плохим человеком, — сказала я тише. — Ты добрый, Дмитрий. Правда добрый. Только всё это время ты был добрым за мой счёт. А я больше так не могу.
Молчание между нами растянулось надолго.
— Ты хочешь развестись? — наконец спросил он почти шёпотом.
— Нет. Я хочу, чтобы твоя доброта оплачивалась тобой.
Первый месяц оказался тяжёлым. Дмитрий несколько раз смотрел на меня так — виновато, потерянно, — что мне становилось почти невыносимо. И я понимала: он не играет. Ему действительно было трудно. Из Полтавы звонила его мать. Звонила Екатерина. Потом кто-то написал в общий семейный чат, и Дмитрий показал мне экран: там мелькали слова про «жадность» и «характер жены».
Я прочитала сообщение, коротко кивнула и промолчала.
Однажды Дмитрий попросил разрешить ему добавить немного денег из моей части на чью-то просьбу. Кажется, речь шла о лечении собаки какой-то дальней знакомой. Я отказала. Он ничего не сказал в ответ и принял это молча.
Со временем звонки из Полтавы стали раздаваться всё реже. Потом почти исчезли. Дмитрий рассказывал, что в семейном чате на его сообщения всё чаще никто не отвечал. Не потому, что на него обижались демонстративно. Просто выяснилось: разговаривать с человеком, от которого больше нечего получить, многим стало не особенно интересно.
Мне было больно смотреть на него. Я видела, как он это переживает. По вечерам он садился с телефоном в руках, долго смотрел на пустой экран, будто ждал, что кто-нибудь всё-таки напишет. Мне хотелось его поддержать, но я никак не могла подобрать фразу, которая была бы одновременно честной и мягкой.
В сентябре Полина пошла в балетную школу. В первый день она надела розовое трико, встала перед зеркалом и стала такой серьёзной, какой маленькие дети бывают только тогда, когда делают что-то по-настоящему важное. Дмитрий снимал её на телефон, а потом ещё долго пересматривал это видео.
В октябре Дмитрий оказался в больнице.
Всё произошло резко: острый аппендицит, срочная операция и несколько дней в стационаре.
