— Разворачивай, Мария, не робей. Я, можно сказать, от сердца отрываю.
Голос Валентины прозвучал так громко, что перекрыл даже музыку в ресторане. За столом на миг стихли разговоры: гости перестали накладывать салаты, кто-то замер с вилкой у рта, и все взгляды разом повернулись к имениннице.
Тридцать пять. Дата серьёзная, почти торжественная. Собственная квартира уже выплачена, работа надёжная, жизнь вроде бы сложилась. Мария сидела во главе стола и про себя медленно досчитывала до десяти. Два часа подряд она принимала поздравления, благодарила за тёплые слова, радовалась заранее закрытому счёту, улыбалась родственникам и друзьям, аккуратно убирая подарочные конверты в сумочку. Но появление свекрови с «сюрпризом» всегда превращалось в отдельный спектакль.
Валентина обожала внимание. Без публики ей, казалось, становилось тесно в собственной коже.
На скатерть, рядом с тарелкой мясной нарезки, тяжело плюхнулся огромный свёрток неправильной формы, завёрнутый в блестящую подарочную бумагу. Бумага переливалась, но сама упаковка выглядела так, будто её собирали в спешке и без особой любви.
Андрей, сидевший справа от жены, тревожно наклонился и дёрнул Марию за рукав платья.
— Мария, может, потом? Дома спокойно посмотрим.
По его лицу было видно: он заранее ждёт неприятностей.
— Это ещё почему дома? — моментально вскинулась Валентина.
Она демонстративно поправила крупный перстень с мутновато-зелёным камнем и победно оглядела присутствующих.
— Пусть все увидят, как я к невестке отношусь. Вещь недешёвая, между прочим. Заграничная. Я её специально к такому большому случаю приберегла. Можно сказать, по крупицам собирала.
— Как в прошлый раз? — с явной усмешкой уточнила Кристина.
Младшая сестра Марии положила вилку на край тарелки и с любопытством уставилась на подозрительный подарок.
— Это когда вы Марии крем от морщин подарили, у которого срок годности уже закончился?
— Ничего там не закончилось! — резко вспыхнула свекровь.
Она раздражённо махнула рукой, будто отгоняла назойливую муху.
— Просто цифры на тюбике стёрлись. Его на складе неправильно держали. Зато Франция!
— Конечно, Франция. Только разливали её, видимо, в каком-нибудь подвале под Житомиром, — не осталась в долгу Кристина.
— Девочки, достаточно, — тихо, но твёрдо вмешалась Мария.
Она подтянула свёрток ближе к себе. Вступать с Валентиной в спор при гостях было бессмысленно и даже опасно: свекровь умела из любой мелочи устроить сцену на весь зал. Проще было распаковать, произнести положенное «спасибо» и как можно быстрее убрать подарок подальше от чужих глаз.
Упаковка оказалась сделана кое-как. Края бумаги расходились, местами она топорщилась, словно уже не первый раз использовалась для подобных торжеств. Углы были смяты, а дешёвый прозрачный скотч приклеен криво, полосками разной длины, без малейшей попытки придать всему этому приличный вид.
Но смущала Марию вовсе не обёртка.
Стоило ей подцепить ногтем край липкой ленты и чуть надорвать бумагу, как в нос ударил резкий, до неприятной дрожи знакомый запах.
Сухая лаванда, старый нафталин и тяжёлый дух закрытого шкафа. Именно так пах шифоньер Валентины — густо, въедливо, безошибочно.
— Ничего себе, — почти беззвучно выдохнула Мария.
Она застыла, держа в руках разорванный край бумаги. Где-то внутри неприятно кольнуло предчувствие: ничего хорошего из этого свёртка появиться не могло.
— Ну что ты там возишься? — нетерпеливо подстегнула её свекровь. — Смелее тяни, не бойся!
Мария потянула сильнее. Обёрточная бумага с сухим треском разошлась, и на стол, между порционными жульенами и хрустальными бокалами, вывалился тяжёлый ком ткани.
Ни фирменной коробки, ни плотной картонной подложки, ни вкладышей с красивыми фотографиями спален. Ничего, что обычно сопровождает новый комплект.
Перед гостями лежало обычное постельное бельё, сложенное неровной стопкой. Тёмно-бордовое, с броскими золотистыми завитками по краям, слишком пёстрое и старомодное, будто вытащенное из чужого прошлого.
Само по себе это ещё можно было бы пережить. Мало ли как пожилая женщина решила упаковать подарок: вдруг коробка порвалась, потерялась или просто не поместилась в пакет.
Но ткань выдавала правду сразу. Она была слишком мягкой, слишком податливой, давно лишившейся ощущения новой вещи и свежего магазинного вида.
