— И это еще без зимней резины, — добавила Алина, будто речь шла о неизбежной семейной беде. — Ее тоже скоро придется брать.
— Ясно, — коротко произнесла Татьяна Сергеевна.
Больше за обедом она почти не разговаривала. Спокойно поставила на стол тарелки, разлила горячий борщ, подала сметану, нарезала хлеб. Но прежнего домашнего тепла за столом уже не было: в воздухе повисло что-то вязкое и неприятное.
Алина, не замечая этого, воодушевленно рассуждала о новых чехлах для салона, которые видела в интернете, и о том, что керамическая защита кузова сейчас стоит каких-то совершенно безумных денег. Дмитрий соглашался с женой, вставлял короткие реплики и время от времени тревожно косился на мать. Он явно понимал, что сказал что-то не то, но никак не мог уловить, где именно допустил ошибку. В его голове все выглядело просто: он хотел порадовать жену.
Когда за молодыми наконец захлопнулась входная дверь, Татьяна Сергеевна не бросилась убирать со стола. Она медленно прошла в комнату, опустилась на старый диван с вытертыми подлокотниками и долго смотрела в окно. Во дворе порывистый ветер гонял по асфальту сухие желтые листья.
Мысли сами собой выстроились в цифры. Многолетняя бухгалтерская привычка мгновенно разложила семейную картину по строкам и колонкам.
Дмитрий каждый месяц отдает за автокредит примерно двенадцать тысяч гривен. К этому добавляются бензин, мойка, страховка, какие-то коврики, чехлы и прочие радости автовладельца. После таких расходов у него остается совсем немного. Алина оплачивает продукты, воду, электричество и прочую бытовую мелочь, но при этом дорогая машина оформлена исключительно на нее. А ипотеку за квартиру, где Алине принадлежит ровно половина, продолжает тянуть она, Татьяна Сергеевна. Тянет, урезая собственные траты, выбирая в магазинах самое дешевое и таская тяжелые пакеты из дискаунтеров, лишь бы сэкономить лишние восемьдесят гривен на курице.
Она поднялась, подошла к шкафу и распахнула дверцу. На полке аккуратной стопкой лежала ее одежда: свитера, уже покрывшиеся катышками, блузки, купленные еще несколько лет назад, юбка, которую она давно собиралась отнести в ателье. Внизу стояла коробка с зимними сапогами — теми самыми, которые снова нужно было отдавать в ремонт.
А в это время Алина выбирает себе велюровые коврики.
На следующий вечер Татьяна Сергеевна после работы задержалась в офисе. Ее коллега и старая подруга Оксана, женщина плотная, громогласная, но с удивительно мягкой душой, заглянула к ней в кабинет с кружкой чая.
— Татьяна, ты чего тут засела? Отчеты уже закрыты, все разошлись. Иди домой, на улице темно.
Татьяна Сергеевна сняла очки и потерла переносицу, на которой остались красные следы.
— Сижу, Оксана, и думаю, какая же я была глупая.
Она коротко пересказала подруге вчерашний воскресный обед, подарок в виде кроссовера и разговор о том, кто за что платит. Оксана слушала молча, медленно отпивая чай. Но когда Татьяна закончила, она с таким стуком поставила кружку на стол, что ложечка подпрыгнула.
— Господи, Татьяна! — выдохнула она. — Ну ты даешь. Я всегда считала тебя женщиной разумной: с цифрами управляешься, как с семечками. А в жизни, выходит, совсем ничего не видишь. Ты ведь сама усадила эту пиявку сыну на шею, да еще и подушечку ей подложила, чтобы удобнее было.
— Я хотела их поддержать, — тихо ответила Татьяна Сергеевна. — Они молодые, им тяжело.
— Тяжело им, конечно! — фыркнула Оксана. — Моей Марии тоже когда-то было тяжело. Зять ходил, ныл, что никак они на ноги не встанут. Я три года платила за них коммуналку, сумками еду возила. А потом выяснилось, что этот бедный страдалец тайком от моей Марии купил себе игровой компьютер за восемьдесят тысяч гривен и ночами в свои стрелялки режется. Как узнала — сразу перекрыла помощь. И что ты думаешь? Никто с голоду не умер. Зять нашел подработку по выходным, Мария начала брать учеников на репетиторство. Вмиг повзрослели.
Оксана подошла ближе, уперлась ладонями в край стола и посмотрела на подругу в упор.
— Сын у тебя, Татьяна, мягкотелый. Прости, но скажу прямо. Жена крутит им как хочет, имущество оформляет на себя, а он счастлив, потому что влюблен и ничего вокруг не замечает. А ты это все оплачиваешь. Ты гасишь их ипотеку, освобождая им деньги на Алинин комфорт. Только подумай сама: если они завтра разбегутся, она сядет в свою новенькую машину и уедет, а Дмитрий останется с половиной квартиры, долгами и пустыми карманами. И ты вместе с ним — без накоплений на старость.
Татьяна Сергеевна не перебивала. Возразить было нечего. Каждая фраза Оксаны попадала точно в больное место и сдирала слой за слоем ту красивую картинку семейного благополучия, которую Татьяна так упорно поддерживала собственными деньгами.
— Знаешь, что тебе нужно? — Оксана прищурилась. — Перестать быть удобной. Пусть сами выплывают. У них в семье две зарплаты. Справятся. А если не справятся — продадут машину. Вместе с велюровыми ковриками.
Домой Татьяна Сергеевна вернулась молча. Телевизор включать не стала. Налила воды, села за кухонный стол и достала телефон. Несколько секунд просто держала его в руке, затем открыла банковское приложение.
В разделе регулярных платежей висела знакомая строка: «Ипотека АО Банк. 18 000 грн. Дата списания: 15 число каждого месяца».
До пятнадцатого оставалось чуть больше двух недель.
Татьяна Сергеевна смотрела на экран, и перед глазами снова возникло довольное лицо Алины, ее уверенный голос про надежность и безопасность. Потом вспомнился Дмитрий — его виноватый, растерянный взгляд.
Она коснулась строки автоплатежа. Открылось меню, а в самом низу выделялась красная кнопка.
«Отключить регулярный платеж».
Палец завис над экраном. Внутри тут же поднялась привычная материнская тревога, та самая, с которой она жила многие годы: «А вдруг они не вытянут? У Дмитрия же кредит за машину. Им же придется чем-то питаться. Банк начислит штрафы, начнутся звонки, нервы…»
Но рядом с этим голосом наконец прозвучал другой — сухой, твердый, бухгалтерский: «Это их квартира. Их кредит. Их выбор. Взрослая жизнь начинается там, где заканчиваются мамины переводы».
Татьяна Сергеевна нажала красную кнопку.
На экране появилось предупреждение: «Вы действительно хотите отменить регулярный перевод?»
— Да, хочу, — отчетливо сказала она вслух и подтвердила действие.
Строка исчезла. И вместе с ней будто что-то тяжелое сползло с плеч. Не сразу, не полностью, но ощутимо — словно мешок с цементом, который она таскала последние три года, наконец поставили на пол.
Она перешла в раздел накопительных счетов и открыла новый вклад. Долго название не придумывала. Написала просто: «На санаторий». Затем перевела туда те самые восемнадцать тысяч гривен, полученные в аванс.
Оставшаяся часть месяца потекла своим чередом.
