— Для меня этот человек — посторонний, — произнесла я ровно, не опуская глаз. — Ты ушел не потому, что случилась беда, а потому что тебе надоела обычная жизнь со мной. За эти два месяца ты ни разу не поинтересовался, есть ли у меня деньги, здорова ли я, справляюсь ли одна. Кирилл тоже не сделал для меня ничего. Даже не нашел пары теплых слов. Просто принес коробку со щенком, которого, как я теперь понимаю, ваши дети подобрали, а Оксана не захотела держать в доме. Верно, Кирилл?
Сын покраснел и уставился в пол.
Этого было достаточно. Я поняла, что попала точно. Он перестал теребить замок на куртке и бессильно опустил руки.
— Тогда, Кирилл, ты впервые за долгое время сделал для меня что-то по-настоящему хорошее, — сказала я уже мягче. — Этот пес и правда вытащил меня из ямы. Он встречает меня так, будто я вернулась не из ближайшего магазина с батоном, а с другого конца света. А вы явились сюда делить квартиру, пока я еще стою перед вами живая.
Я перевела взгляд на Игоря.
— Нужна твоя часть? Обращайся в суд и оформляй раздел имущества. Деньги у меня есть: я продала мамину дачу. Выплачу тебе половину стоимости по нормальной рыночной оценке. Но ни одной комнаты, ни одного угла из этой квартиры ты не получишь. А теперь уходите.
— Значит, вот как… — сквозь зубы процедил Игорь. — Ну ничего. Мы еще разберемся.
Они двинулись к выходу.
— Кирилл, — остановила я сына у двери. — Ключи от моей квартиры оставь на тумбочке. Немедленно.
Он шумно втянул воздух, явно сдерживая раздражение, но спорить не стал. Ключ звякнул о полированную поверхность.
Ушли они без единого слова.
Игорь долго возился с пальто: никак не мог попасть рукой в рукав, дважды цеплялся за подкладку и злился еще сильнее. Уже на пороге он снова бросил, что подаст иск.
— Делай как считаешь нужным, — ответила я.
Прошел год. Октябрь выдался сухой, колкий, с ранними сумерками.
В сквере под ногами ломко шуршали темные дубовые листья. Фунтик давно перестал быть тем дрожащим комком из коробки. Теперь это был сильный, ухоженный пес с широкой грудью, блестящей шерстью и внимательными, почти человеческими глазами. Он шел впереди, уверенно натягивая длинный кожаный поводок.
Каждое утро я ставлю себе кофе.
По вторникам и четвергам собираю спортивную сумку и еду на пилатес.
С Игорем нас официально развели еще зимой. Судебная история оказалась короткой: всего два заседания. Его долю я выкупила, как и обещала.
От общих знакомых потом дошло, что он взял небольшую квартиру где-то на окраине и живет с женщиной из своего отдела.
Кирилл внес меня в черный список.
Они с Оксаной продали машину, влезли в долги, но ее отца все-таки сумели поднять на ноги. Для сына я теперь предательница. Внуков я не видела ровно год.
Жалею ли я об Игоре?
Нет. Ни одной минуты.
Но был ли мой поступок правильным, когда вместе с бывшим мужем я выставила за дверь и сына с невесткой?
Иногда этот вопрос возвращается. Особенно по вечерам, когда за окном слишком рано темнеет, а Фунтик кладет тяжелую теплую голову мне на колени и молча смотрит снизу вверх.
