— Мы с этим вопросом уже разобрались, поэтому к утру субботы вам нужно будет освободить маленькую комнату, — сообщила Елена Викторовна таким спокойным и окончательным голосом, будто зачитывала утверждённое распоряжение. Она осторожно поставила тонкую фарфоровую чашку на кружевную салфетку и добавила: — Там как раз поместятся композиции для интерьера, коробки со свечами и всё остальное. Да и Степану ведь тоже надо где-то спать. Я уже договорилась с перевозчиком: большая машина подъедет к вашему дому ровно к десяти.
Я медленно опустила десертную ложку на блюдце, стараясь не показать, как у меня внутри поднимается горячая волна злости. Наглость происходящего была такой беззастенчивой, что на несколько секунд я даже не нашлась, что ответить. В просторной гостиной свекрови повисла плотная, почти звенящая пауза. Слышно было только размеренное тиканье старых настенных часов с кукушкой да глухой шум воды из кухни, где в этот момент хлопотала Оксана, старшая сестра хозяйки. Она приехала из районного центра на плановый осмотр к врачам и заодно решила накормить столичную родню своими знаменитыми пирогами.
— Извините, Елена Викторовна, — произнесла я как можно ровнее, хотя каждое слово приходилось буквально удерживать на поводке, — а можно уточнить, кто входит в это ваше «мы»? Те самые люди, которые считают нормальным распоряжаться квартирой без ведома её владельцев? И если уж мы заговорили о подробностях, напомните, пожалуйста, в каком именно документе на нашу квартиру фигурируют имя Светланы или, например, ваше?
Свекровь много лет проработала старшим администратором в одном из самых известных городских Домов быта. За это время она, кажется, привыкла не только распределять заказы и давать указания подчинённым, но и кроить чужую жизнь по собственным лекалам. Когда Елена Викторовна решала, что в её семейной картине какой-то шов должен лечь именно так, а не иначе, переубедить её было почти невозможно. Она шла напролом, даже если ткань реальности начинала расходиться по всем швам.
Рядом с ней, устроившись на диване с видом утомлённой королевы, сидела моя золовка Светлана. В свои тридцать лет она умела принимать позу человека, жестоко пострадавшего от мирового кризиса, человеческой бесчувственности и, разумеется, мужского непонимания. Сейчас она лениво водила пилочкой по идеально отполированным ногтям, демонстративно не глядя ни на кого из нас. Несколько дней назад её гражданский муж Дмитрий, владелец крупной строительной компании, человек практичный и привыкший считать каждую гривну, просто выставил Светлану вместе с её многочисленными чемоданами за дверь.
С тех пор она вдохновенно рассказывала приятельницам, что Дмитрий оказался существом грубым, приземлённым и совершенно неспособным оценить её сложную душевную организацию, тонкую натуру и мощный творческий потенциал. Сам же Дмитрий, как позже осторожно выяснил мой муж Андрей, за три года окончательно устал оплачивать из собственного кармана бесконечные курсы по раскрытию женственности, наборы дорогих эфирных масел, марафоны осознанности и вебинары о том, как правильно притягивать космическое изобилие.
— Мария, ну почему ты опять всё превращаешь в конфликт? — протянула Светлана капризным голосом, так и не отрываясь от своего маникюра. — У вас с Андреем огромная трёхкомнатная квартира. Вы там вдвоём живёте как в хоромах. А у меня сейчас очень тяжёлый этап, мне нужно восстановиться, прийти в себя, собрать ресурс. Для моих авторских интерьерных композиций требуется нормальное светлое помещение, а тот встроенный шкаф возле окна просто идеально подойдёт для коробок с декором и сухоцветами. Твой рабочий стол с компьютером можно спокойно перенести на кухню или в коридор. Ничего страшного, посидишь временно где-нибудь в углу, ты же у нас не барыня. Я только на ноги встану — и всё решится.
Я смотрела на неё и всё отчётливее понимала: они не просили помощи, не обсуждали возможный вариант, не пытались договориться. Меня уже мысленно вычеркнули из моего собственного пространства, оставив мне роль неудобной мебели, которую можно передвинуть куда-нибудь подальше. Моя профессия давно приучила меня уважать границы, конструкции и порядок вещей, поэтому предложение Светланы переселить меня «в угол» прозвучало не как просьба о поддержке, а как попытка самовольно перекроить наш дом.
