Впрочем, список этих жертв был куда длиннее, чем Дмитрий предпочитал замечать. Алина уже второй день ковыляла с пластырем на пятке: старые туфли окончательно развалились и натирали кожу до слёз, а новые, запланированные на май, торжественно растворились в так называемом «кухонном фонде».
К вечеру объявилась и главная героиня будущего праздника. Татьяна Сергеевна позвонила сама. Голос у неё в трубке был такой величественный, словно она не по телефону разговаривала, а произносила монолог из ложи Национальной оперы.
— Алиночка, золотце, я тут немного поразмыслила… — протянула свекровь с той интонацией, после которой обычно следовали расходы. — Дмитрий что-то обмолвился о сюрпризе. Вы же меня знаете, я женщина непритязательная. Мне, кроме вашего внимания, в общем-то, ничего и не надо. Но раз уж вы надумали что-то преподнести, пусть это будет достойная вещь. А то соседка снизу приобрела себе моющий пылесос, так он ревёт, будто самолёт взлетает. Мне хотелось бы чего-нибудь более… утончённого.
— Мы обязательно примем к сведению ваши вкусы, Татьяна Сергеевна, — ответила Алина, сжав телефон так крепко, что корпус жалобно скрипнул. — Утонченнее уже просто невозможно. Почти японская философия в кожаной упаковке. С глубоким уважением к традициям.
Закончив разговор, Алина окончательно поняла: прежние методы не работают. Обычные ссоры Дмитрия не пробивали. При первом же повышении голоса он прятался в свою любимую внутреннюю раковину, делал лицо невинного мученика и включал передачи о рыбалке. Значит, требовалось что-то другое. Не крик, не упрёки, не лекция о семейном бюджете. Нужно было, чтобы он ощутил вес этого «подарка для статуса» не теоретически, а вполне конкретно — собственным желудком.
Седьмого мая Алина начала эксперимент. В магазин за привычными продуктами она не пошла. Вечером Дмитрия встретил не ужин, а холодильник, в котором сиротливо лежала половинка луковицы и стояла банка горчицы, чей срок годности закончился, кажется, ещё в какой-то другой эпохе.
— А еда где? — Дмитрий растерянно уставился в холодные пустые полки.
— В супермаркете, — невозмутимо сообщила Алина, листая старый журнал. — Но поскольку деньги мы направили на кресло, я решила запустить режим строгой экономии. К тому же перед праздниками организму полезно очиститься. Будем питаться высокими мыслями.
— Я вообще-то голодный! — возмутился он. — Я весь день на работе вкалывал как проклятый!
— Насколько я помню, Папа Карло довольствовался нарисованным очагом, — спокойно парировала Алина. — А у тебя роскошь: горчица. Если где-нибудь найдёшь кусочек хлеба, можешь намазать. Очень бодрит и возвращает к реальности.
Мария, быстро уловив направление ветра, тут же встала на сторону матери:
— Пап, ну зато бабушка будет сидеть в кресле и ощущать, как у неё раскрываются все чакры. Неужели это не стоит двух-трёх ужинов?
Дмитрий мрачно засопел, вытащил из тайника купюру в пятьсот гривен и отправился добывать пельмени. Но у кассы его настигло новое испытание: приличные пельмени за неделю подорожали так, словно их вручную лепили из мраморной говядины под звуки арфы. Денег хватило только на унылую пачку в картонной коробке. При варке её содержимое начало пахнуть мокрой шерстью и безнадёжностью.
— Что это за гадость? — Дмитрий с отвращением тыкал вилкой в тарелку.
— Бюджетная версия ужина, — ласково пояснила Алина. — Зато кресло будет с натуральной кожей. Ты ведь сам говорил: статус важнее всего. Кстати, я сегодня отменила приём у стоматолога. Решила, что дырка в зубе — сущая мелочь на фоне комфорта Татьяны Сергеевны. Ничего, пожую одной стороной.
Дмитрий молча доел липкое тесто. В его взгляде уже мелькнуло первое сомнение, но упрямство ещё держало оборону и не собиралось капитулировать без боя.
К восьмому мая домашнее напряжение стало почти осязаемым. В этот день Татьяна Сергеевна позвонила уточнить меню завтрашнего праздника.
— Алиночка, надеюсь, ты приготовишь ту свою закуску из баклажанов? И рыбу под маринадом не забудь. Родственники из Полтавы очень рассчитывают. Они ведь с поезда приедут голодные.
— Разумеется, Татьяна Сергеевна, — медовым голосом отозвалась Алина. — Есть только крошечная деталь: мы всё вложили в подарок, поэтому праздничный стол будем собирать из запасов, которые случайно найдутся в кладовке. Думаю, варёная чечевица и сухари произведут фурор. Очень атмосферно, почти в духе раннего христианства.
В трубке на несколько секунд повисла тяжёлая, возмущённая пауза. Татьяна Сергеевна к раннему христианству не тяготела. Её представления о празднике были куда ближе к щедрому застолью с заливной рыбой, салатами под майонезными сугробами и тарелками, от которых прогибался стол.
Девятого мая утром Дмитрий стоял перед зеркалом и мучительно боролся с галстуком. Вид у него был несвежий: двое суток на сомнительных пельменях и пустом чае никому ещё не добавляли румянца и жизнелюбия.
— Ну что, поедем за креслом? — спросил он, старательно избегая взгляда жены. — Я договорился, доставку обещали к двум.
— Конечно, поедем, — Алина появилась в прихожей в своём самом старом плаще. — Только я немного изменила план. Раз уж подарок у нас такой серьёзный и дорогой, вручать его будем официально, от всей семьи. Я даже подготовила благодарственную речь.
Дмитрий насторожился и наконец посмотрел на неё прямо.
— Какую ещё речь?
