— Твоя машина, Марина, всё равно стоит под окнами и зря гниёт, — с нажимом произнёс Дмитрий. — А у мамы забор уже так перекосило, что ещё немного — и он соседей прямо на их грядках накроет.
Марина медленно водила ложечкой в чашке, размешивая сахар, и слушала, как муж с удивительной лёгкостью распоряжается тем, что принадлежало вовсе не ему. На кухне пахло крепким свежим чаем и слегка — хлоркой: Виктория, их дочь, наконец-то снизошла до уборки в своей комнате, правда, грязь она не столько вымыла, сколько аккуратно загнала под кровать.
— Дмитрий, забор у твоей мамы стоит с тех времён, когда по телевизору ещё первые космические полёты показывали, — спокойно ответила Марина. — Если на него не чихать, он и ещё лет пять простоит. А машина мне нужна. Я на ней в АТБ езжу за сахаром, порошком и прочими радостями жизни.
— Ой, АТБ! — Дмитрий раздражённо махнул рукой. — Можно подумать, ты туда каждый день гоняешь. На майские мы едем к маме, ты понимаешь? Там гости соберутся, люди приличные. А у неё вместо забора — позор на весь посёлок.
Выглядел он при этом крайне решительно: старая майка растянулась на плечах, а шорты, которые Марина уже три раза пыталась отправить на тряпки, снова были на нём. Каждый раз Дмитрий героически вытаскивал их из мусорного ведра со словами: «Это для гаража!» В гараже он, правда, не появлялся с прошлой осени, предпочитая познавать устройство мира через телевизионные ток-шоу.
— Елена Сергеевна решила устроить на даче приём уровня городской администрации? — усмехнулась Марина. — И ради этого я должна пересесть на маршрутку? Красиво. Ты, значит, решил построить маме новый забор из моих колёс.
— Мама сказала, что без нормального забора никакого праздника не получится, — упрямо продолжал Дмитрий. — Она индейку заказала, представляешь? Огромную. А забор разваливается. Что гости подумают?
— Гости, Дмитрий, будут думать об индейке, если она вкусная. А забор их заинтересует только тогда, когда после твоей настойки кто-нибудь решит на него облокотиться.
В этот момент на кухне появилась Виктория. Девятнадцать лет — опасный возраст: человеку кажется, что планета обязана вращаться лично вокруг него, а если не вращается, значит, у планеты серьёзные проблемы. Дочь открыла холодильник, с видом трагической актрисы оглядела банку домашнего лечо и издала такой тяжёлый вздох, словно именно ей поручили нести на себе всю мировую печаль.
— Мам, а у нас вообще бывает нормальная еда? Почему в холодильнике одни овощи? Мне белок нужен, я же на интервальном голодании.
— Белок есть в яйцах, Виктория. В этом сезоне они по цене ювелирных украшений. А если тебе хочется роскоши, вон папа продаёт машину — купим тебе целую птицеферму.
Дмитрий тут же оживился:
— Вот, даже ребёнок понимает, что перемены назрели. Виктория, ты ведь хочешь на майские к бабушке? Там воздух свежий, двор, новый забор будет… красивый такой, зелёный.
— Пап, мне всё равно, какого цвета забор, — пожала плечами дочь. — Главное, чтобы интернет ловил. И вообще, зачем машину продавать? Возьмите кредит. Сейчас их всем раздают.
Марина едва не подавилась чаем. Слово «кредит» в их доме звучало почти как проклятие. На Дмитрии уже висел долг за «супернабор инструментов», которым он один-единственный раз подтянул болт на кухонной табуретке, и ещё за телевизор с диагональю, почти равной площади их кухни. Платила, конечно же, Марина. Её зарплата администратора в частной клинике исчезала быстрее мартовского снега: коммуналка, продукты, лекарства, школа жизни и бесконечные «семейные нужды».
— Для полного счастья нам только нового кредита не хватало, — Марина отодвинула пустую чашку. — Дмитрий, забор обойдётся примерно в тридцать две тысячи гривен. Моя машина стоит сто двадцать тысяч. Объясни мне, куда денутся остальные деньги?
Муж замялся и с неожиданным интересом уставился на узор линолеума.
— Ну… маме ещё крыльцо надо бы подлатать. И саженцы она присмотрела. Какие-то особенные. Кажется, голубые ели.
— Голубые ели? — Марина не выдержала и рассмеялась. — Елена Сергеевна решила из своих шести соток сделать Версаль? Дмитрий, опомнись. У неё в сарае ведро без дна и лопата без черенка, зато забор ей подавай, как у владельца загородной резиденции.
— Ты всегда всё обесцениваешь! — вспыхнул он. — Мама пожилой человек. Она заслужила, чтобы вокруг было красиво.
— Она заслужила спокойную старость, а не мои нервы, проданные на доски и штакетник.
Остаток вечера прошёл в тяжёлой тишине. Дмитрий демонстративно гремел кастрюлями, изображая поиски ужина, а Марина ушла в спальню и закрыла за собой дверь. Внутри у неё поднималась не горячая, а ледяная злость — та самая, от которой руки становятся спокойными, а мысли ясными. Она вспоминала, как три года собирала на эту машину: брала подработки, раздавала листовки, отказывала себе в новых сапогах, считала каждую гривну. Авто было старенькое, обычный Daewoo Lanos, без роскоши и блеска, зато своё. Её маленькая территория независимости.
К утру ничего не изменилось. На кухонном столе лежала газета с обведёнными объявлениями о продаже автомобилей.
— Я уже договорился с перекупщиком, — бодро сообщил Дмитрий, натягивая носки с дыркой на пятке. — Сегодня к пяти подъедет. Посмотрит, оценит, может, сразу заберёт.
— Дмитрий, ты в своём уме? — Марина застыла с зубной щёткой в руке. — Я тебе ключи не дам.
— А я запасные нашёл, — невозмутимо сказал он. — В коробке, где у тебя старые квитанции лежат. Ты же сама всегда говоришь, что в семье надо помогать друг другу. А мама — это святое.
Марина посмотрела на него так, будто за двадцать пять лет совместной жизни впервые увидела настоящего человека, стоящего перед ней. Этот человек совершенно серьёзно собирался лишить её машины ради забора для свекрови, которая саму Марину даже с днём рождения поздравляла через год, да и то сухим сообщением.
— Помощь — это когда согласны оба, — тихо произнесла она. — А то, что ты задумал, называется ограблением посреди белого дня. Ты на этот забор хоть одну гривну сам заработал?
— Я дом держу! Мужские дела делаю! — взвился Дмитрий.
— Какие именно? Лампочку в коридоре три месяца менял, пока я сама не принесла табуретку? Или кран чинил так, что нас потом чуть не залило до первого этажа?
Дмитрий оскорблённо хлопнул дверью и ушёл «подумать». Марина отлично знала, как выглядят его размышления: он добредёт до гаражей, посидит с такими же страдальцами, пожалуется на «жену-диктатора», а вернётся уже с новой грандиозной идеей, ещё хуже прежней.
Около полудня зазвонил телефон. На экране высветилось имя свекрови.
— Мариночка, деточка, — протянула Елена Сергеевна голосом, в котором мёда было ровно столько, чтобы скрыть яд. — Дмитрий мне сказал, что ты почему-то сомневаешься насчёт нашего благоустройства?
