— Елена Сергеевна, вы серьёзно считаете, что майские праздники зависят от забора?
— Мариночка, ну что ты как маленькая, — сладко протянула свекровь. — Участок — это ведь визитная карточка семьи. Ко мне Надежда Викторовна собиралась заехать, а у неё зять в прокуратуре работает! И как я их поведу мимо этого трухлявого штакетника? Стыдно людям в глаза смотреть.
— Здравствуйте, Елена Сергеевна, — сухо ответила Марина. — А Надежда Викторовна с прокурорским зятем приедут забор проверять или всё-таки индейку пробовать?
В трубке обиженно вздохнули.
— Вот всегда ты язвишь. Никакого уважения к старшим. А я, между прочим, не для себя стараюсь. Всё это потом кому останется? Виктории. Будет у девочки нормальная дача, приличный забор, порядок.
Марина едва не рассмеялась. «Девочка» в этот момент в соседней комнате крутилась перед зеркалом в новых вещах, купленных из маминых запасов, и мечтала вовсе не о даче. Виктории хотелось моря, клубов, подруг и чтобы родители «не мелькали на горизонте». Дачный участок с забором был ей нужен примерно так же, как самой Марине — пуанты и пачка балерины.
— Елена Сергеевна, — отчётливо произнесла Марина, — машину никто продавать не будет. Нужен забор — пусть Дмитрий найдёт подработку. Или попросите Надежду Викторовну. Раз у неё зять прокурор, вдруг выделит вам из конфискованного имущества моток колючей проволоки.
Свекровь не нашлась, что ответить, и просто бросила трубку.
Остаток дня Марина проходила как на раскалённых углях. Время тянулось вязко, но пять вечера всё равно неумолимо приближалось. Она то и дело подходила к окну. Внизу, у подъезда, стояла её «ласточка» — чистая, блестящая, родная. Накануне Марина заехала на мойку, отдала сто двадцать гривен, и теперь от одной мысли, что кто-то собирается пустить машину с молотка, становилось особенно обидно.
Ближе к вечеру во двор вкатился видавший виды внедорожник. Из него выбрался мужчина в кожаной куртке, с таким выражением лица, будто все люди на свете делились для него только на выгодные и бесполезные сделки.
Дмитрий уже крутился возле машины. В руках у него были документы.
У Марины внутри всё оборвалось. Значит, всё-таки полез в её шкатулку-сейф. Добрался.
— Дмитрий! — крикнула она, распахнув балконную дверь. — Немедленно отойди от машины!
Муж поднял голову и раздражённо махнул рукой.
— Марина, не устраивай спектакль перед человеком! Мы просто смотрим, оцениваем, ничего страшного!
Она поняла сразу: уговорами тут не обойтись. Кричать, плакать, грозить — значит только дать им время додавить её. Марина спокойно переоделась, взяла сумку, вышла во двор и уверенной походкой направилась к мужчинам.
— Добрый вечер, — сказала она перекупщику. — Я владелица автомобиля. Муж, вероятно, забыл сообщить вам одну мелочь: машина сейчас под ограничением из-за его неоплаченных штрафов и алиментов на старшего сына.
Никакого старшего сына у Дмитрия, разумеется, не существовало. Но Марина решила, что в такой войне честные методы уже закончились.
Перекупщик прищурился и посмотрел на Дмитрия. Тот мгновенно покраснел до ушей.
— Какие алименты? Какой сын? Марина, ты вообще что несёшь?
— И это ещё не всё, — продолжила она самым любезным голосом. — Документы, которые он вам показывает, можете даже не рассматривать. Вчера я подала заявление об их утере. Так что оформить сделку вы всё равно не сможете. А двигатель, кстати, стучит так, что до ближайшего перекрёстка не доедете.
— Да ты с ума сошла! — зашипел Дмитрий.
Марина мило улыбнулась перекупщику:
— Езжайте домой, мужчина. У нас тут семейный цирк, представление бесплатное, но мест для зрителей не предусмотрено.
Тот выругался себе под нос, пробормотал что-то про ненормальную семейку, сел обратно в свой потрёпанный джип и выехал со двора так резко, что из-под колёс взметнулась пыль.
Дмитрий стоял посреди двора, сжимая документы в кулаке.
— Ты сорвала сделку! — наконец выдавил он. — Мама уже мастеров нашла! Она им аванс обещала!
— Из каких денег, Дима? — спокойно спросила Марина. — Из тех, что она складывает «на чёрный день»? Вот пусть оттуда и берёт на забор. Очень символично: сначала забор, а потом всё остальное.
— Я с тобой больше не разговариваю! — заявил Дмитрий и, высоко подняв подбородок, пошёл к подъезду.
— Тогда и ужинать не садись! — крикнула ему вслед Марина. — Продукты куплены на деньги, которые я сэкономила на бензине!
До майских праздников оставалось всё меньше времени. В квартире установился режим холодной войны. Дмитрий демонстративно пил чай без сахара и делал вид, что страдает молча. Виктория канючила, что ей совершенно нечего надеть на «этот бабушкин колхоз». А Марина просто ждала. Она слишком хорошо знала Елену Сергеевну, чтобы поверить: та смирится с поражением после одного неудачного набега.
И действительно, тридцатого апреля свекровь позвонила снова. На этот раз в её голосе не было ни капли мёда. Только металл.
— Значит, слушай сюда, Марина. Дмитрий мне всё рассказал. Выходит, железяку тебе жалко, а мать мужа — нет. Но запомни: на дачу вы завтра приедете. И забор будем ставить сами. Своими руками. Доски я уже купила. На те самые деньги, которые откладывала «на смерть». Раз ты такая скупая, будем экономить на рабочих.
— Мы? Своими руками? — Марина едва удержалась от смеха.
Дмитрий с молотком — это была отдельная комедия, обычно заканчивающаяся визитом в травмпункт или хотя бы зелёнкой на полкухни.
— Именно, — отрезала Елена Сергеевна. — Завтра к восьми утра чтобы были у меня. И без машины не возвращайтесь. То есть… на машине приезжайте. Там доски, гвозди, всё грузить надо.
Марина сразу уловила вызов.
— Хорошо, Елена Сергеевна, — ответила она неожиданно спокойно. — Приедем. Всё сделаем на высшем уровне.
Первого мая, когда нормальные люди разводили мангалы, мариновали мясо и выбирали место под плед, их семья в полном составе отправилась на дачу. Дмитрий ехал с лицом оскорблённого мученика. Виктория сидела в наушниках и с видом человека, которого насильно вывезли в ссылку. Марина же улыбалась своей тихой, непонятной улыбкой.
Забор на участке выглядел даже хуже, чем она ожидала. Он не просто покосился. Он будто переживал последние минуты перед окончательным падением и держался только потому, что в него вплелись кусты малины. Несколько досок торчали в разные стороны, калитка висела на одной петле, а весь вид сооружения напоминал декорации к фильму про заброшенную деревню.
— Вот материал, — торжественно сказала Елена Сергеевна, указав на кривоватую стопку досок. — Вот гвозди. Дмитрий, начинай. Марина, будешь подавать.
Дмитрий взял молоток с таким выражением, словно ему вручили не инструмент, а тяжёлый царский жезл. Первый же гвоздь он загнул так, что тот стал похож на букву «зю». Второй отлетел куда-то в траву. Третий вошёл наполовину, после чего доска треснула.
Елена Сергеевна стояла рядом и руководила процессом с видом опытного прораба:
— Левее! Нет, не туда! Сильнее бей! Да что ж у тебя руки такие, Дмитрий? Весь в отца, тот тоже ничего нормально прибить не мог!
Через два часа Дмитрий был мокрый, злой и с распухшим пальцем. Забор при этом выглядел так, будто его не ремонтировали, а пытались добить. Виктория сидела на крыльце, разглядывала ногти и недовольно морщилась.
— Мам, здесь навозом пахнет, — заявила она. — И этот ваш забор реально как из ужастика.
— Потерпи, доченька, — весело сказала Марина. — Это называется связь поколений. Бабушка командует, папа мучается, мы набираемся опыта.
К обеду дело не сдвинулось даже на метр. Зато скандал разросся во всей красе. Дмитрий обвинил мать в том, что она купила не гвозди, а кривое железо. Елена Сергеевна заявила, что сын ленивый и бесполезный. Виктория, отмахиваясь от комара, умудрилась уронить телефон в ведро с известью и теперь рыдала так, будто потеряла смысл жизни.
— Всё! — взорвался Дмитрий, бросив молоток в траву. — Хватит! Я больше не буду! Марина, продавай машину, нанимаем бригаду! Иначе этот забор никогда не встанет!
Марина неторопливо подошла к нему, достала платок, аккуратно вытерла пот со лба мужа и спокойно произнесла:
— Дима, я как раз собиралась тебе кое-что сообщить. Машины у нас больше нет.
На дачном участке повисла такая густая тишина, что её, казалось, можно было потрогать рукой.
