Телефон едва не вылетел у меня из рук. Я поспешно провела ладонями по кухонному полотенцу — грубому, застиранному, уже давно требовавшему стирки, — и снова уставилась в экран.
За стеной Михаил тягуче повторял параграф: тысяча шестьсот сорок восьмой, Хмельницкий, Желтые Воды… Из крана тонко и упрямо капала вода: я, оказывается, не докрутила вентиль. Капли ударялись о металлическую мойку с ровным, почти издевательским звоном. Будто кто-то отсчитывал секунды.
А я стояла посреди кухни и смотрела на своего мужа рядом с чужой женщиной.
Первым порывом было позвонить ему прямо сейчас и сорваться на крик. Вторым — написать в общий чат: «Если кому интересно, на заднем плане мой муж. С блондинкой. Хотя дома он сказал, что уехал на рыбалку. Видимо, улов у него сегодня особенно красивый». Третьим — опуститься на пол прямо у шкафчиков и разрыдаться, потому что семь лет мутных догадок, неприятных совпадений и внутреннего холода вдруг сложились в один очевидный факт.
Ольга подписала снимки: «Вчерашний вечер». Значит, это было семнадцатого. Четверг.
Я открыла переписку с Константином. Нашла нужную дату — семнадцатое апреля.
«Задержусь, на работе аврал. Проект горит. Не жди».
Не рыбалка. Даже не выдуманная рыбалка. Всего лишь очередной «горящий проект».
Я не позвонила. Не стала писать в общий чат. И плакать тоже не стала.
Вместо этого открыла личные сообщения Ольги и набрала: «Ольга, на третьем фото, на заднем плане, это Константин. Пожалуйста, ничего не пиши в общий чат».
Ответ пришел почти сразу: «Марина, ты точно уверена? Там же всё размыто».
Я отправила ей увеличенный кусок фотографии. Эту рубашку я гладила своими руками. Эти часы на запястье сама дарила ему на сорок семь лет. Этот наклон головы, эта линия плеч — всё было слишком знакомым. Когда живешь с человеком тринадцать лет, узнаешь его даже в каше из пикселей.
«Господи, Марина… Что мне теперь делать?»
«Ничего. Я сама разберусь».
Я закрыла чат и положила телефон экраном вниз. На кухне резко пахло средством для посуды — искусственный лимон, химический и въедливый. Кран продолжал капать. В комнате Михаил бубнил что-то из учебника истории.
Обычный вечер. Обычная квартира. Обычная жизнь.
Только прежней она уже не была.
Через минуту я снова взяла телефон. Открыла банковское приложение. Общий счет — тот самый, куда Константин каждый месяц переводил часть зарплаты, двадцать восемь тысяч гривен. Еще десять тысяч он оставлял себе, как объяснял, «на бензин, обеды и мелочи».
Его личную карту я никогда не трогала. Да у меня и доступа к ней не было. Зато общий счет был перед глазами.
Я запросила выписку за последние полгода и начала читать строку за строкой.
Октябрь. Ресторан «Терраса» — тысяча девятьсот гривен. В «Террасе» мы с ним не были ни разу. Цветочный магазин «Флора» — девятьсот гривен. Мне он цветов не приносил.
Ноябрь. Ресторан «Паруса» — две тысячи пятьсот гривен. Ювелирный салон «Золотой стандарт» — четыре тысячи четыреста. На Новый год мне достался набор кремов за шестьсот гривен, купленный, как он сказал, «по акции».
Декабрь. Январь. Февраль. Март.
Каждый месяц одно и то же: рестораны, куда он ходил не со мной. Букеты, которые я не ставила в вазу. Подарки, которые не лежали под нашей елкой и не ждали меня в коробке с ленточкой.
Я достала листок, потом передумала и открыла заметки в телефоне. Так надежнее. Начала выписывать всё подряд.
Тысяча девятьсот. Девятьсот. Две тысячи пятьсот. Четыре тысячи четыреста. Тысяча четыреста. Три тысячи шестьсот. Три тысячи. Шесть тысяч двести. Тысяча семьсот. Тысяча сто. Три тысячи двести. Две тысячи девятьсот.
Итог вышел почти тридцать пять тысяч гривен за полгода.
Тридцать пять тысяч. Моя зарплата логопеда — шестнадцать тысяч восемьсот гривен в месяц. Больше двух моих месячных зарплат ушли на женщину, которой, по идее, не существовало.
Я сохранила каждую строку. Дату. Название. Сумму. Сделала скриншоты. Прикрепила их туда же.
Следующие два дня Константин официально числился «на рыбалке». Домой он вернулся в субботу ближе к обеду — посвежевший, довольный, с легким загаром на лице. Рыбы, конечно, не привез. Как всегда. Зато привез запах.
Тот самый.
Я промолчала.
А в воскресенье случилось то, к чему я не готовилась. Константин брился в ванной. Его телефон лежал сверху на стиральной машине. Вдруг раздался звонок.
— Марин, посмотри, кто там! — крикнул он из-за двери. — У меня руки в пене!
Я подошла. Экран светился входящим вызовом.
«Алина».
Не «Алина работа». Не «Алина соседка». Не «Алина бухгалтерия». Просто Алина. И фотография рядом с именем.
Блондинка. Та самая. В красном платье. С фотографии Ольги.
Я нажала «отклонить».
— Реклама, — ровно сказала я.
Голос не сорвался. Не дрогнул. Тринадцать лет брака, оказывается, неплохо тренируют выдержку.
Но когда Константин вышел из ванной и взял телефон, я заметила, как он почти незаметно открыл журнал вызовов. Быстро, одним движением — так, будто я не смотрю. Увидел пропущенный от Алины. И ничего не спросил.
Я тоже не сказала ни слова.
Вечером, когда он заснул, я лежала с открытыми глазами и смотрела на его телефон на тумбочке. Экран на секунду вспыхнул — пришло уведомление. Я даже не потянулась к нему.
Его телефон мне больше был не нужен.
У меня уже были выписки. Фотография. Имя.
И еще — бронь.
За день до этого, пока Константин сидел в комнате и смотрел футбол, а колонки орали так, будто матч шел у нас в квартире, мне на почту пришло письмо. На нашу общую почту — ту, которую мы когда-то завели для квитанций, школьных рассылок и родительского комитета. Видимо, Константин забыл, что именно этот адрес привязан к его профилю на сайте бронирования. Или просто был уверен, что я туда не заглядываю. И, надо признать, основания у него были: за тринадцать лет я проверяла этот ящик в лучшем случае раз в месяц.
Тема письма была короткой: «Ваше бронирование подтверждено».
Я открыла.
Загородный отель «Сосновый берег». Даты: 25–27 апреля. Номер люкс. Два гостя.
Я перечитала письмо три раза подряд. Буквы оставались на месте, смысл не менялся.
Двадцать пятое — двадцать седьмое апреля.
